Смысл жизни. Монолог Гамлета «Быть или не быть»

Для понимания замысла Шекспира в трагедиях особенно важны монологи героев, произносимые в кульминационные моменты действия, например, монолог Брута в начале второго акта, в котором он окончательно убеждает себя в необходимости убить Цезаря, монолог Макбета в седьмой сцене первого акта, где переданы борьба доброго начала в душе Макбета и его честолюбия; монолог Отелло в третьем акте — его прощание с жизнью. Во всех этих внутренних монологах героев раскрывается сущность их целей и характеров. Наиболее важен для понимания трагедии монолог Гамлета «Быть или не быть» в первой сцене третьего акта.

О целях Гамлета мы узнаем задолго до этого монолога, после того как Гамлет услышал от призрака о преступлении Клавдия. Гамлет произносит несколько реплик, в которых обычно усматривают сходство с идеями Монтеня. Например, слова Гамлета: «… можно улыбаться, улыбаться и быть негодяем…» сопоставляют с рассуждением Монтеня о противоречии между внешностью и сущностью людей, о злодеях, скрывающих злобу под маской мягкости и вежливости. Более близкие параллели обнаружены при сопоставлении слов Гамлета «Век вывихнут» («The time is out of joint») и суждениями Монтеня о своей эпохе: во Франции все дела «вышли из рамок» («out of frame») —это выражение встречается в «Опытах» неоднократно, а в трагедии сходное выражение употребляет король Клавдий, когда сообщает, что, по мнению Фортинбраса, датское государство «вышло из суставов и рамок» («our state to be disjoint and out of frame»). Вывод Гамлета после рассказа призрака завершается сходной метафорой: «Век вывихнут, о проклятая судьба, зачем я рожден, чтобы его вправить».

Таким образом, долг мести за убитого отца сразу же превращается для Гамлета в задачу исправления своего века: для этой цели он стирает с табличек своей памяти все другие желания и чувства. Надев маску безумца, он воздействует на окружающих таким образом, что вызывает у преступного короля страх и угрызения совести, а у Гертруды пробуждает сознание вины и внутреннее беспокойство. Но Гамлет обещал призраку сразу же помчаться на крыльях, чтобы отомстить убийце, — а этого обещания он не выполняет. Он и сам не понимает, что препятствует ему немедленно исполнить долг и убить Клавдия. Ответ на этот вопрос дан в монологе «Быть или не быть».

В конце XIX в. исследователь темы «Шекспир и Монтень» Дж. М. Робертсон, приводя некоторые словесные совпадения, обнаруженные в трагедии и в «Опытах», утверждал, что монолог «Быть или не быть» очень далек по своему общему настроению от воззрений Монтеня, что Монтеню ближе идеи персонажа драмы «Мера за меру» Клавдио, который рисует своей сестре Изабелле страшный мир смерти, когда у него родилась надежда спасти свою жизнь ценой позора сестры. Близость речи Клавдио и рассуждений Монтеня о смерти отмечена многими авторами, однако все-таки Робертсон неправ, отрицая сходство монолога «Быть или не быть» с идеями Монтеня.

Прежде всего невозможно отрицать, что вопрос об этической оценке самоубийства ставится во многих местах «Опытов», как и вопрос об отношении к смерти и о существовании потустороннего мира. Кроме совпадений в частностях существует родство идей Гамлета с одной из центральных идей Монтеня, к которой он возвращается несколько раз, начиная от первых глав и кончая последними главами «Опытов».