Смысл жизни. Монолог Гамлета «Быть или не быть» - Часть 8

Упоминание о том, что сон смерти может быть наполнен сновиденьями, — поворотный момент в развитии мысли Гамлета. Он усомнился, принесет ли ему смерть избавление от страданий. Такое сомнение сильнее всего выражено у Монтеня в приводимой им речи Сократа на суде. Трудно найти более далекие друг другу характеры, чем Сократ и Гамлет. Гамлету, пожалуй, свойственны лишь способность Сократа обобщать факты и явления и необыкновенно тонкая диалектика в этических оценках. Темперамент Гамлета — полная противоположность темпераменту Сократа, чья невозмутимость при всех обстоятельствах и превратностях судьбы изумляла его современников и почитателей в последующие века. Гамлет в своей реакции на происходящее в мире обнаруживает страстный непримиримый темперамент борца, охваченного многими страстями и не умеющего эти страсти смирять или скрывать. Маска безумца позволяет ему излить свою скорбь, ненависть, негодование, презрение, отвращение — эмоции, порожденные господством зла и преступления в мире.

При всей противоположности характеров Гамлета и Сократа у них есть нечто общее, и словесные совпадения в их речах, отмеченные критиками, подчеркивают общую особенность их мышления: обоим свойственно стремление к познанию истины путем изучения всех граней и аспектов явления, путем сомнения и предвидения. Сократ, приговоренный к смерти, размышляет о ней как философ. В главе «О внешности» Монтень приводит цитаты из «Апологии Сократа» Платона и пересказывает отдельные места из этого сочинения. В речи Сократа высказаны два противоположных суждения о смерти, как и в монологе Гамлета. Главная мысль Сократа имеет явное сходство с вопросом, волнующим Гамлета: определить свое отношение к чему-либо можно только, если обладаешь знанием. Я не знаю, что такое смерть, говорит Сократ, и не видел никого, кто бы мне поведал о ее свойствах. Возможно, что смерть безразлична или желанна, если верить, что наступит улучшение, мы встретимся с достойными и знаменитыми людьми, умершими раньше нас, и избавимся от дурных судей. Если смерть — уничтожение бытия («а consummation of one’s being»), ее можно счесть улучшением, поскольку это означает вхождение в длинную и спокойную ночь («into a long and quiet night») — ведь нет ничего столь сладостного в жизни, как спокойный отдых и мягкий сон, сон без сновидений («quiet rest and gentle sleep, and without dreames»).

Поскольку неизвестно, добро или зло смерть, то нельзя и страшиться ее, продолжал Сократ, и ради меня («for my геgarde») вы можете поступить, как вам угодно. Однако далее Сократ с достоинством пытается доказать судьям, что ради спокойной совести и репутации афинян, а также ради его детей и друзей, судьи могли бы помиловать человека, которого мир считает мудрецом, известного своей бедностью и полезными действиями в частной и государственной жизни. Приводя эту апологию, Монтень заканчивает ее панегириком Сократу и напоминанием о позорной участи его обвинителей, к которым афиняне относились с презрением, как к отверженным, что вынудило их покончить с собой.