Конфликт

Какая из сторон, столкнувшихся в конфликте, побеждает в конце трагедии? Гибнут все. Этим Шекспир выражает нерешенность конфликта двух жизнеотношений в самой действительности. Шекспир не знает, какая из сторон победит в жизни. Он явно желал бы победы Гамлету и тем высоким нравственным принципам, которые воплощены в его личности. Но —и в этом сказывается глубокое понимание Шекспиром действительности — он не может «доставить» своему герою реальной победы, оставляя за ним победу моральную. [...]

Хотя трагедия считается более высокой формой драмы, комедия отнюдь не принадлежит к легким видам творчества. Можно даже сказать, что самое трудное в искусстве — насмешить. Шекспир владел искусством смеха в совершенстве. Он усвоил многовековую традицию комического и успешно применял ее в своих пьесах. [...]

Если мир устроен разумно, то видимость и сущность должны быть в согласии. В ранних пьесах Шекспира в общем это соответствие соблюдается. В Ричарде III нравственное уродство получает выражение уже в его внешнем облике. И, наоборот, добрые люди приятны, благообразны, красивы. Однако уже в первых пьесах Шекспир порой отступает от подобной гармонии, и, пожалуй, наиболее выразительным примером служит один из «двух веронцев» — Протей, самое имя которого свидетельствует о его изменчивости. [...]

Государство — то огромное звено в цепи бытия, которым охвачены все люди. Мы видели, что пьесы Шекспира в миниатюре отражают схему вселенной. Но ее неземные части присутствуют в качестве благих или дурных излучений, исходящих из потусторонних миров. Другое дело государство, оно — установление земное. Люди всегда живут в государстве. У Шекспира есть лишь один персонаж, отрицающий государство и не желающий жить в нем, — это Апемант, но даже мизантроп Тимон Афинский [...]

До сих пор мы не касались еще одного важного звена в великой цепи бытия — государства. Вообще говоря, сама эта цепь была «выкована» наподобие той социальной лестницы, которая существовала на земле. Иерархическое строение вселенной представляло собой перенесение в космос социальной структуры земной жизни. На небесах, как они виделись средневековому человечеству, царила та же иерархия, что в феодальном государстве. Поэтому Улисс в уже приведенной речи уподобляет солнце королю, восседающему на троне, совсем как при дворе феодального монарха. [...]

«Отелло» обычно представляется той драмой Шекспира, в которой действие происходит в самой узкой — семейной— среде. Новейшая критика показала, что личная драма благородного мавра связана с судьбами венецианского государства, и это, конечно, имеет значение для нашего ощущения масштабности трагедии. Однако рамки произведения гораздо шире. Как обычно у Шекспира, и здесь вселенная не безучастна.

После драматической завязки, происшедшей в первом акте, действие переносится из Венеции на Кипр. Оно начинается с того, что комендант Кипра и горожане стоят на берегу, ожидая прибытия венецианского флота. Оказывается, на море — буря. [...]

Художественное чутье и глубокое знание силы воздействия искусства помогли Лессингу понять законность всех сверхъестественных мотивов у Шекспира с точки зрения поэтической — как прекрасные художественные вымыслы. Шекспир, — не побоимся сказать это, — по-видимому, и сам верил в привидения. Во всяком случае, вера эта была столь распространена в его время, что он создавал свои драматические эффекты, опираясь на нее. Но надо признать и другое. Все сверхъестественные явления в пьесах Шекспира — органическая часть мира, который он воплощал на сцене. Однако самостоятельного значения они не имели. Роковой выбор герои Шекспира делают сами, а не под давлением высших сил. [...]

Каждая пьеса Шекспира — микрокосм, малый слепок огромной вселенной. В ней есть все, что составляет звенья, образующие мир. В полном согласии с философией гуманизма, в центре каждой пьесы — человек. Можно сразу же попытаться возразить, что в драмах любой эпохи, от Эсхила до Чехова и Брехта, главным является изображение человека. Это, конечно, верно — с одним существенным различием. В драме после-шекспировских времен, точнее — с XVIII века, человек предстает в окружении своего непосредственного быта; иногда масштаб действия бывает государственным, как правило же, герои предстают в свойственной их положению бытовой обстановке. [...]

Итак, человек стоит в центре мироздания. Оно открыто его взору, и вот как описывает французский гуманист Ла Примоде вид на вселенную, открывающийся взору человека: «Когда я направляю взгляд [...] к небесам и на крыльях размышления наблюдаю их удивительную величину, происходящие на них страшные, грозные и постоянные явления, слепящую яркость, редкую красоту и несравненную силу Солнца и Луны, их неуклонное движение по своим орбитам, а потом с наступлением темноты— бесчисленные прекрасные звезды и другие небесные знаки. [...]

Гуманизм эпохи Возрождения опроверг средневековое учение о ничтожестве человека. Он создал философию, вознесшую человека на небывалую высоту. Это проявилось в новом понимании природы человека. Он уже не сосуд греха, каким его считали в средние века, а самое совершенное из творений бога.

Человек прекрасен уже как существо телесное. Тело его — образец совершеннейшего механизма, способного к самым разнообразным действиям, недоступным даже наиболее развитым четвероногим. [...]

Характеризуя гуманистическое мировоззрение эпохи Возрождения, немецкий философ Эрнест Кассирер отмечал, что корни его через средневековье восходят к античности. Подчеркнем: не минуя средние века, а через них доходили иногда в сильно измененном виде некоторые очень древние философские принципы. В частности, от неоплатоников средневековье унаследовало и передало Возрождению концепцию ступенчатости вселенной. «Мир делится на низкий и высший, на чувственный и интеллигибельный. Эти два мира не только противостоят друг другу, самая их сущность состоит во взаимном отрицании, в полярной противоположности. [...]

Наряду с образами, подчеркивающими человеческое величие, в поэтическом арсенале Шекспира не меньше таких, которые служат для определения всего, что недостойно человека. Если высшие доблести связаны с царственностью, то низменное в людях уподобляется рабству. Раб занимал самое низшее место в социальной иерархии. В «Двух веронцах» герцог бранит Валентина; «Обманщик низкий! Наглый раб, ступай!». [...]

В речах персонажей Шекспира отражаются понятия, связанные с великой цепью бытия. Многое, что не знающим этой системы кажется игрой поэтической фантазии, на самом деле — образы, подсказанные всем строем этой всеобъемлющей концепции мира.

Монарх, занимающий высшее положение среди людей, по понятиям, которым следовал Шекспир, мог быть сравниваем только с теми явлениями, которые в своей сфере занимали такое же царственное положение. Естественно поэтому, что король сравнивается с самым большим светилом солнечной системы. Когда Болингброк поднимает мятеж против Ричарда II, он, хотя в его руках сила, помнит, что король выше. [...]

Полный разгул низменной природы мы видим в «Короле Лире». Гонерилья и Регана, Эдмунд и Корнуол — все повинуются своей природе — инстинкту, «аппетитам», как говорили тогда: дурное в них не просто страсти, а побуждения, проистекающие из той «природы», которая не признает ни долга, ни закона, ни морали.

Но если бы природа в ее дурном аспекте проявлялась только в таких отъявленных злодеях, оптимизм гуманистов еще не был бы поколеблен. Они ведь тоже признавали существование низменной природы. Однако обнаружилось самое страшное — люди благородные в своей основе оказываются в состоянии забыть о разуме и подчиниться дурному в своей природе. [...]

Понятие «природа» имело несколько значений в языке Возрождения. Природой был весь материальный мир, включая человека. Но природа сливалась и со всем мировым порядком. При всем том, что она представляла собой низший мир материи, все же хотя сами предметы природы разумом наделены не были, но в устройстве ее разумное начало участвовало.

Гимном жизнетворности природы звучат слова ученого монаха Лоренцо: [...]

Слова датского принца имеют не только философское и психологическое значение. Терминология Гамлета изобилует словами, связанными с устройством сцены шекспировского театра. Для точности я заменил в цитируемом переводе М. Лозинского одно слово: «эта прекрасная храмина, земля». В подлиннике: Frame — строение, сооружение. Это слово служило обозначением для стен, окружавших театральное помещение. Мысом вдавалась в зрительный зал сценическая площадка театра. Над сценой иногда навешивали полог, но в данном случае Гамлет, по-видимому, имеет в виду, что пологом служит воздух, небо над открытой сценой. [...]

Не все персонажи Шекспира разделяют веру во влияние небесных светил на судьбу человека. Над нею смеется сын Глостера Эдмунд: «Когда мы сами портим и коверкаем себе жизнь, обожравшись благополучием, мы приписываем наши несчастья солнцу, луне и звездам! Можно, правда, подумать, будто мы дураки по произволению небес, мошенники, воры и предатели — вследствие атмосферического воздействия, пьяницы, лгуны и развратники — под непреодолимым давлением планет. [...]

Хотя мы летаем в небесах, но людям Возрождения они были гораздо ближе, чем нам. Вера в то, что каждая личная судьба решается небесами, получила выражение в астрологии. Сколько бы мы ни потешались теперь над наивностью Шекспира и его современников, влияние звезд на каждого человека считалось несомненным.

От небесных светил зависели жизнь и смерть каждого. «Звезды, вот кто управляет нашими судьбами», — говорит Кент в «Короле Лире». Вся жизнь человека определяется тем, под какой звездой он родился или в каком положении находились небесные светила при. его появлении на свет. [...]

Драмы Шекспира происходят не в Англии, Италии, Греции, Франции, Дании — они разыгрываются на мировой сцене, их место действия — вселенная, и каждая пьеса содержит свидетельства этого.

«Макбет» начинается появлением ведьм, несущих в себе адское начало. Оно овладевает душой Макбета. Когда шотландский тан готовится совершить убийство, он отлично понимает, какие силы влекут его к преступлению:

Полмира Спит мертвым сном сейчас. Дурные грозы Под плотный полог к спящему слетают. Колдуньи славят бледную Гекату, И волк, дозорный тощего убийства. Его будя, в урочный час завыл, И, как злодей Тарквиний, легче тени Оно крадется к жертве. Твердь земная, Шагов моих не слушай, чтобы камни Не возопили… [...]