Философский смысл спора
Наряду с образами, подчеркивающими человеческое величие, в поэтическом арсенале Шекспира не меньше таких, которые служат для определения всего, что недостойно человека. Если высшие доблести связаны с царственностью, то низменное в людях уподобляется рабству. Раб занимал самое низшее место в социальной иерархии. В «Двух веронцах» герцог бранит Валентина; «Обманщик низкий! Наглый раб, ступай!». Даже Ланс называет Спида «неотесанным рабом». Для Бертрама Пароль— «неисправимый раб», «вероломный раб». «Скажи мне, рабзлодей, где сыновья мои?» — спрашивает Елизавета Ричарда III. Добавим к этому, что английское слово «злодей» — villain происходит от французского villan — житель деревни, крестьянин, деревенщина, крепостной. Ее слова villain slave содержат двукратную брань. Синонимом «раба» является слово knave, которое означает и человека самого низкого положения и негодяя. Поэтому когда Гамлет корит себя, то он прибегает к самым сильным выражениям:
О, what a rogue and peasant slave am I!
Какой же я бродяга, рабкрестьянин!
У Шекспира Гамлет приравнивает себя, с одной стороны, к бродягам и грабителям (rogue), а с другой — к крестьянам-рабам, то есть крепостным. Социальный смысл этих бранных слов еще далеко не стерся во времена Шекспира. Говоря о себе так, принц хочет выразить, что он достиг наибольшей глубины падения — с вершины социальной пирамиды опустился к ее подножию.
Еще большим падением является переход из мира людей в животное царство. Для определения бесчеловечности служат многочисленные и всевозможные сравнения людей с дикими зверями. Так, через большую часть хроники «Ричард III» проходит сравнение кровожадного злодея с вепрем. Название животного служит кличкой и является одновременно метафорой для обозначения Ричарда. Гонец, прибывший к опальному Хестингсу, передает от его друга Стенли:
Он сообщает вам, Что видел сои, как будто вепрь сорвал Шлем с головы его…
Хестингс не внемлет предупреждению; подхватив метафору, он развивает ее и рассуждает так:
От вепря же бежать, когда на нас Он не идет, — лишь возбуждать его Охотиться за новою добычей. Пойдем мы в Тауэр с ним, и он увидит, Что с нами очень ласков будет вепрь.
А когда входит Стенли, Хестингс замечает:
А что же вы рогатины не взяли? Боитесь вепря вы, а безоружны.
Потом Хестингс будет сожалеть, что не придал значения вещему сну друга:
Во сне у Стенли шлем сорвал злой вепрь — Я этим пренебрег, я не бежал.
Стенли, которому удалось понять филосовский смысл спора, сообщает восставшему Ричмонду, что не может присоединиться к нему только потому, что боится за сына, взятого Ричардом в заложники: он заточен в хлеву у кровавого вепря. Накануне решающей битвы против Ричарда граф Ричмонд, возглавляющий борьбу против него, сообщает своим приверженцам:
Кровавый, злой и беззаконный вепрь1,
Поля и виноградники топтавший,
Как теплые помои, пивший кровь
И выедавший внутренности ваши
Из вас, как из корыта, — гнусный вепрь
Залег здесь, как мы только что узнали…
И, наконец, в ночь перед сражением духи, являясь к спящему Ричмонду, вещают:
Спи мирно, Ричмонд, радостно проснись. От вепря ангелы тебя хранят!
Зверь, скотина, животное —такими уподоблениями обозначается нравственное падение людей, отказ от человеческого естества, в первую очередь от разума, следование самым низменным инстинктам. «О подлый скот! Разлегся, как свинья!» (Интродукция — говорит лорд, заметив пьяного медника Слая. Ричард III отличается от животных так: те хоть иногда способны проявить жалость, он — никогда. Гамлет видит падение матери в том, что она поддалась низменному инстинкту и, презрев траур, вышла замуж: «Зверь, лишенный разуменья, скучал бы дольше». Тимон Афинский, преданный прежними друзьями, бежит в лес: «Там лютый зверь добрее человека!».
Тимон Афинский приравнивает весь сброд бывших приживал и льстецов к существам животного мира — медведям, волкам. Тема превращения людей в животных вообще занимает значительное место в «Тимоне Афинском». «Афины превратились в лес, полный зверей» —так считает Апемант, и Тимон с этим согласен. Различие между ними, однако, в том, что Апемант находит это естественным, а Тимон — противоречащим естеству. На вопрос Тимона, что он сделал бы с миром, если бы мир находился в его власти, Апемант отвечает: «Отдал бы диким зверям, чтобы освободить его от людей». Тогда Тимон с возмущением спрашивает: «И ты согласился бы закончить свое человеческое существование вместе с остальными людьми и остался бы зверем среди зверей?» Желание Апеманта сравняться со зверями еще более убеждает Тимона в том, что он прав, презирая этого циника: «Каким животным можешь ты стать, не подчинившись другому животному? И каким животным ты уже стал, что не видишь, как проиграешь от такого превращения?».
Философский смысл спора очевиден. Апемант считает человека низменным по самой своей природе, Тимон отстаивает необходимость для человека возвыситься над животным миром, хотя, как он убедился, большинство людей подтверждают философию Апеманта. Нас, однако, интересует сейчас не столько сам спор, сколько круг понятий, которыми оперируют оба, — а в этом они сходятся, ибо речь идет о признании и отрицании цепи бытия: Тимон отстаивает ее, Апемант отрицает и хочет ниспровергнуть ее, отдав весь мир зверям и уничтожив человека.
Похожие статьи: