Образ Гамлета

Гамлет сомневается в том, что ожидает человека в потустороннем мире: если то же самое, что было в жизни, то смерть не избавляет от мук. В этом Сократ решительно расходится с Гамлетом. Ход мысли примерно одинаков у Гамлета и у Сократа: смерть — сон — жизнь — сои — смерть. Но при этом есть два существенных различия. Афинский философ только намекает, несколько глухо говорит о том, как тягостна жизнь.  [...]

Главное в личности Гамлета — высокое понятие о человеке и его назначении в жизни, а не меланхолия, не безволие, не склонность к сомнениям и колебаниям. Они не врожденные свойства его личности, а состояния, обусловленные ситуацией, в которой он оказался. Человек с богатыми душевными возможностями, Гамлет глубоко переживает все происходящее. Трагедия начинается с осознания им несоответствия между его идеалами и жизнью. Отсюда те разные настроения, которые владеют им. [...]

Наш разбор занял по объему вдвое больше, чем сама трагедия, и все же мы не исчерпали всего, что можно сказать о ней. «Гамлет» принадлежит к числу тех произведений, которые неисчерпаемы. Мы мало знаем о том, как он воспринимался в первые два столетия после написания. Но с того момента, когда Гете в романе «Годы учения Вильгельма Майстера» охарактеризовал Гамлета как человека, духу которого противоречит возложенная на него задача мести, возникло представление о шекспировском герое, надолго утвердившееся в сознании людей. Многочисленные трактовки трагедии сосредоточились на личности героя. [...]

Судьба его едва ли вызывает страх зрителей. Хотя Гамлет любимый герой, волнует не столько то, чем кончится его борьба, сколько сам процесс его духовного развития. Вызывает ли он сострадание? Он слишком возвышается над средним человеческим уровнем, чтобы вызывать такое чувство, которое близко к жалости. [...]

Новому пониманию мира, неизмеримо более зрелому, чем его прежние понятия о нем, Гамлет обязан страданию. Оно открыло ему глаза на действительность, а также на самого себя. Увы, так уж устроен человек, что полное благополучие подчас лишает его чувства реальности, заставляет слишком высоко возносить себя над другими, забывать, что они люди не хуже, чем он. Шекспир весьма наглядно изобразил это в «Короле Лире». [...]

Если собрать воедино разбросанные по пьесе стилевые мотивы и суждения о них, то обнаружится необыкновенно большой интерес Шекспира к проблемам художественной культуры, осведомленность о современных направлениях ее и его собственная определенная линия, состоящая в стремлении к концентрированное мысли, слова, действия. Но это достигается отнюдь не упрощением, а чувством меры. В «Гамлете» много риторики, поэзии, патетики, глубокого драматизма и ярких сценических эффектов. [...]

«Гамлет» содержит своего рода антологию английского театра эпохи Возрождения. Шекспир отразил в этой трагедии три стадии английского ренессансного театра. Первая, самая ранняя стадия представлена наивной, прямолинейной трагедией «Убийство Гонзаго». В таком духе писали и играли пьесы в 1560—1570-х годах зачинатели светского гуманистического театра. Здесь нет особых хитросплетений сюжета, психология персонажей еще очень проста, обилие моральных сентенций напоминает тот жанр, с которого начиналась гуманистическая драма — моралите. [...]

С возникновением крупных абсолютных монархий Испании, Франции, Англии театральность стала неотъемлемой частью придворной жизни. В целях возвеличения абсолютного монарха при каждом дворе происходили пышные церемонии. Торжественно обставлялось пробуждение короля и его отход ко сну, приемы министров, послов. Жизнь королевских дворов включала разного рода ритуалы и церемонии. Недаром появилась и должность организаторов придворных ритуалов — церемониймейстеров. В дворцовом быте Эльсинора был принят общий порядок вещей, хотя ремарки в «Гамлете» скупо отражают церемониальный характер некоторых сцен трагедии. Вначале сказано: «Трубы. Входят король, королева, Гамлет, Полоний, Лаэрт, Вольтиманд, Корнелий, вельможи и слуги». [...]

Мы рассмотрели трагедию в свете философских, нравственных, социальных и государственных проблем, затронутых в ней. Но это не исчерпывает содержания «Гамлета». Начать с того, что в беседе Гамлета с Розенкранцем и Гильденстерном без обиняков рассказано об одном из любопытных эпизодов культурной жизни Лондона во времена Шекспира — о так называемой «войне театров», которую один из участников ее, драматург Т. Деккер, назвал греческим словом «поэтомахия». [...]

В своем отношении к Призраку Гамлет прошел несколько стадий. Сначала поверил его словам, ибо они соответствовали интуитивному чувству принца, что в смерти его отца есть нечто неестественное. Потом он заколебался — благой ли это дух? После «мышеловки» Гамлет убедился в безусловной истине откровений Призрака. Когда он снова предстает перед Гамлетом в спальне королевы, принц уже называет его gracious figure. Хотя общий смысл ясен, перевести это выражение трудно. Gracious — производное от grace, слова в английском языке настолько многозначного, что даже Краткий Оксфордский словарь дает четырнадцать возможных вариантов смысла его. Более всего из них в данном контексте подошло бы «милость», «милосердие», — понятие вообще очень дорогое Шекспиру. [...]

Сначала Призрак показался ночным стражам, добиваясь того, чтобы они рассказали о нем Гамлету и вызвали его на свидание с ним. После этого он становится невидим. Во всяком случае, когда он появляется в спальне королевы, она не видит его, но Гамлет даже беседует с ним. Отметим еще такую любопытную деталь. Ночью перед стражами Призрак появляется в полном вооружении, в латах и доспехах. В спальню королевы он приходит в «ночном одеянии». [...]

Без него не было бы трагедии. От начала и почти до конца он, точнее его образ, витает над ней. Гамлет-старший присутствует в трагедии в двух ликах—как Призрак, явившийся с того света, и как образ, оставшийся в памяти его сына. Оба эти лика возникают перед нами уже в начальных сценах трагедии. [...]

Очень важным является отношение Гамлета к убийству царя. Эта проблема неоднократно рассматривалась Шекспиром в его пьесах-хрониках из истории Англии и в «Юлии Цезаре». Литература и особенно драма европейского Возрождения неоднократно обращались к вопросу: можно ли оправдать цареубийство с точки зрения политической и моральной? Ясный ответ на это дал молодой Шекспир в «Ричарде III». Кровавый горбун был захватчиком власти и тираном. Убить его — значило спасти государство и отдельных граждан. Сложнее исход «Ричарда II». Победивший его мятежник Болингброк убил прежнего короля, и это повлекло за собой вечные мятежи в стране, что показано в «Генри IV» (части первая и вторая). Наконец, с наибольшей трагической остротой тема решалась Шекспиром в его римской трагедии. Брут, движимый идеалом свободы, участвует в убийстве Цезаря, но против него? [...]

Всеволод Вишневский — автор ряда выдающихся пьес о революции, драматург-новатор, искавший новые пути революционного искусства, писатель открыто тенденциозного характера — может быть, больше, чем другие драматурги тех лет, склонен был к критическому пересмотру классического наследия. Вместе с тем он решительно выступал против искажения классиков, в частности Шекспира. Он подверг резкой критике «вульгарно социологическую» трактовку «Гамлета» Мейерхольдом, «ненаучный метод» постановки той же драмы Акимовым, особенно его «эстетическое костюмное реставраторство», «странное смешение стилей», эпох, натурализм его постановки, искажение текста, оригинальничанье и т.п. [...]

Для правильного понимания героя необходимо учитывать еще два важных обстоятельства.

Первое из них — рыцарственность Гамлета и его высокое понятие о чести. Шекспир не случайно выбрал в герои принца. Отвергая мракобесие средних веков, гуманисты отнюдь не зачеркивали того ценного, что видели в наследии этой эпохи. Уже в средние века идеал рыцарственности был воплощением высоких нравственных качеств. Реальное рыцарство было далеко не идеально, но в его среде появились люди и у них были свои певцы, которые требовали сочетания воинской доблести с защитой слабых и обиженных. Идеал мужественного, справедливого, доброго рыцаря во многом предвосхищал гуманистические представления о том, каким должен быть подлинный человек. [...]