Характеры героев

Гамлет Шекспира не усыпляет бдительность Клавдия, а намеренно вызывает его подозрения и тревогу. Две причины определяют такое поведение шекспировского героя. После беседы с Призраком Гамлет заверяет друзей: «Это честный дух». И в монологе о Гекубе, подстегивая себя действовать, принц исходит из того, что «честный дух» сказал ему правду, назвав Клавдия убийцей. Но под конец монолога мы неожиданно слышим сомнение. [...]

Мы расстались с героем, когда он принял на себя задачу мести, принял как тяжкий, но священный долг. Следующее, что мы о нем узнаем, это его безумие. Офелия врывается к отцу, чтобы рассказать о странном посещении принца. Полоний, которого давно тревожили отношения дочери с принцем, сразу высказывает предположение: «Безумен от любви к тебе?» Дослушав ее рассказ, он утверждается в своей догадке.

Более того, Полоний видит в этом последствие своего запрета Офелии встречаться с принцем: «Мне жаль, что ты была с ним эти дни сурова». [...]

Марк Антоний дважды изображен Шекспиром. Первый раз мы видим его в «Юлии Цезаре», и здесь он предстает хитрым политиком, ловким демагогом и, главное, человеком вполне владеющим собой. В «Антонии и Клеопатре» он уже не таков. Правда, он сохранил способность хитрить в политике, но все, что он решает рассудком, потом опрокидывается страстью. [...]

Героини комедий Шекспира умны, остроумны, смелы не только в речах, они пускаются в бурное житейское море в одиночку, умеют постоять за себя, — словом, активны и совсем не похожи на робких романтических дев. Заметим, что во всех словесных поединках они побеждают мужчин. Они и остроумнее, и умнее их, а что касается силы чувства, то среди них нет ни одной, которая даже в помыслах изменила бы своему возлюбленному. [...]

Причудливость сердечных влечений иллюстрируется в «Двенадцатой ночи» тем, что Орсино любит Оливию, которую в общем почти и не видел в жизни, а та влюбляется в пажа, который оказывается переодетой девушкой. В «Как вам это понравится» интересна даже не столько аналогичная ситуация, когда Фебе влюбляется в РозалиндуГанимеда, сколько любовная игра, затеянная героиней с Орландо. Веселая Розалинда разрушает романтическую иллюзию, когда смеется над Орландо, заявляющим, что он готов умереть от любви: «Этот жалкий мир существует около шести тысяч лет, и за это время ни один человек еще не умирал от собственного имени, я имею в виду от любви videlicet… Люди время от времени умирали, и черви их поедали, но случалось все это не от любви». [...]

Словесная ткань трагедии, ход мыслей ее главных персонажей свидетельствуют о том, что во всем происходящем они видят борьбу тех вселенских сил неба и ада, которые воплощают начала добра и зла. Подчеркнем: нравственные категории здесь не абстракции, а воображаемая реальность двух полюсов вселенной — неба и преисподней.

Повторяю сказанное уже не раз: кажущееся нам просто поэтическими оборотами речи, сравнениями и метафорами и в этой трагедии имеет буквальный смысл — космические силы, стихии природы и сверхъестественные начала причастны к судьбе Отелло и Дездемоны, как и к судьбе других героев Шекспира. [...]

Начиная с XVIII века, театр и критика делали все возможное и даже невозможное, чтобы приблизить Шекспира к своему времени. Больше всего это проявилось в том, что, следуя методу самого Шекспира, в каждую эпоху его героев осовременивали. Произведения Шекспира в общем поддавались этому, и его герои жили на сцене из века в век. Помогало и доброжелательство критики, создавшей мнение о том, что Шекспир заглянул далеко вперед и у него можно найти чуть ли не полное соответствие взглядам и понятиям более поздних эпох. [...]

Как соотносятся друг с другом эти два компонента шекспировской драматургии? Вопрос не раз возникал в критике, причем нередко выдвигалось мнение, что в этом отношении у Шекспира не все доработано должным образом. [...]

Английский критик начала XIX века Уильям Хезлит писал: «У Шекспира составные элементы характера всегда предстают либо вместе, либо порознь, каждая частица общей массы находится в брожении в зависимости от того, сталкиваются ли они с тем, что им близко или враждебно. Пока эксперимент не завершен, мы не можем знать результата и предвидеть, какой стороной повернется характер в новых обстоятельствах».

Действительно, когда перед нами прошло все действие, мы убеждаемся в том, что каждый значительный персонаж Шекспира раскрыл себя с разных сторон. Мы видим Гамлета скорбным, гневным, потрясенным, скрытным, притворяющимся, шутливым, философствующим, раздраженным, оскорбляющим, саркастичным, решительным, сомневающимся, подозрительным, задумчивым, хитрым, равнодушным, взволнованным, умиротворенным. [...]

Особенно существенным является положение о соотношении души или разума и телесных функций в человеке. Разум — та духовная субстанция, которая приближает человека к богу и ангелам. [...]

Фраза принадлежит Шекспиру. Ее произносит придворный, сообщая Кенту, ищущему Лира, что старый король попал в бурю и всем малым миром, скрытым в человеке, Противится он вихрю и дождю.

Это выражение возвращает нас к системе мировоззрения шекспировского времени. Согласно ей каждая сфера жизни в своих пределах повторяет общие законы бытия. Вселенная и весь великий мир устроены гармонично. Гармонична и каждая часть его.

Тот же принцип составляет основу человека как живого существа. Он — маленькая копия вселенной, разделен на сферы или части, каковыми являются его органы. [...]

Не один Гамлет переживает трансформацию. Кроткая и гармоничная Офелия сходит с ума. Но еще больший переворот происходит в ее брате. В начале Лаэрт легкомысленный искатель наслаждений, внешне послушный сын и покорный подданный, для которого отец испрашивает королевское разрешение на выезд за границу. [...]

Персонаж становится характером, когда у него появляется свое индивидуальное человеческое содержание. Таковы уже характеры ранних пьес Шекспира, как и характеры его наиболее даровитого предшественника — Марло. Об этих героях можно сказать, что они последовательны в своей силе в своей слабости. Точно так же и комические герои молодого Шекспира — от пачала до конца выдержаны в одном тоне. [...]

Самый разительный пример такого выхода из образа встречается в «Ричарде III». Кровопийце нужен человек для исполнения нового  убийства маленьких принцев. Ричард спрашивает пажа, не знает ли он кого-нибудь готового за деньги совершить убийство. Паж сразу же называет некоего Тиррела, которого «золото прельстит… на что угодно».  [...]

Отзывы персонажей друг о друге — один из древнейших приемов характеристик в драме. Естественно, когда друзья, близкие и любящие положительно отзываются друг о друге. [...]

Персонажи Шекспира сами сообщают зрителям, каков их характер. Мы уже имели возможность убедиться в этом по тем характеристикам, которые дают себе Ричард III и мавр Арон. Этот простой прием встречается у Шекспира постоянно. Он служит для того, чтобы зритель знал, кто перед ним — хороший или дурной человек. Иногда это делается сразу, но нередко в ходе самого действия, когда зрителю надо подсказать,, как следует воспринимать того или иного героя, с которым он уже успел познакомиться. [...]

Сомнение в правдивости пьес Шекспира возникло давно. И началось оно как раз с критики той самой трагедии, которую следом за сонмом критиков, восхищавшихся ею, так тонко объяснил К С. Станиславский. [...]

«Что может быть больше природой, чем люди Шекспира»,— восхищался молодой Гёте. Романтик Гюго и реалист Бальзак видели в шекспировских художественных образах в искусстве образцовые художественные создания. Известно, как ценил Пушкин шекспировскую многосторонность в изображении художественных образов.

Писатели более позднего времени тоже признавали Шекспира первым творцом искусства изображения человеческой личности во всей ее сложности. Словом, писатели и критики XIX века согласились, что персонажи Шекспира следует рассматривать как живых людей. Соответственно разбор пьес Шекспира стал по преимуществу психологическим анализом поведения его героев. [...]