Дополнительные функции персонажей
Самый разительный пример такого выхода из образа встречается в «Ричарде III». Кровопийце нужен человек для исполнения нового убийства маленьких принцев. Ричард спрашивает пажа, не знает ли он кого-нибудь готового за деньги совершить убийство. Паж сразу же называет некоего Тиррела, которого «золото прельстит… на что угодно».
После этого Тиррел деловито и лаконично докладывает королю, что поручение исполнено.
С позиций правдоподобия и психологической достоверности рассказ Тиррела никак не может быть объяснен. Мало того, что Тиррел, в предыдущей сцене представший как отпетый негодяй, вдруг осознал чудовищность преступления, — нанятые им убийцы тоже оказались сентиментальными плаксами.
В чем же здесь дело? Просто в том, что в данном месте пьесы нужен вестник для сообщения зрителям об убийстве маленьких принцев. Но фактической справки драматургу недостаточно. Она должна быть эмоционально впечатляющей. Вот и приходится Тиррелу перестать быть самим собой и выполнить обе функции, необходимые для драмы.
Эту особенность персонажей Шекспира следует подчеркнуть. Все они обладают определенным характером, судьбой, местом в разыгрывающейся драме, но вместе с тем они остаются актерами, которые выполняют дополнительные задачи, необходимые для полноты драматического действия. Роль вестника им достается нередко. Иногда один из них играет роль Пролога. Обычно задачу утихомирить толпу, собравшуюся в театре, и сказать, о чем будет пьеса, выполнял один из главных актеров труппы, может быть даже исполнитель главной роли. {Если последнее предположение верно, то оно войдет в число причин, объясняющих, почему, как правило, герой появляется не сразу в начале действия, а некоторое время спустя, во второй сцене или в конце первой.) Но не обязательно один и тот же актер исполнял и пролог, и эпилог. Так, в «Мере за меру» герцог произносит эпилог, но пролог он произнести не успел бы, потому что уже в первой сцене выступает как действующее лицо.
Пролог представлял собой самостоятельную роль только тогда, когда он выступал на протяжении всей пьесы, как в «Генри V» и «Перикле». Зато эпилог всегда произносит одно из главных действующих лиц. В «Двух веронцах» — Валентин, в «Как вам это понравится» — Розалинда, в «Мере за меру» — герцог, в «Зимней сказке» — Леонт, в «Буре» — Просперо.
В исторических драмах и трагедиях эпилог произносит победитель в драматическом конфликте, глава государства или тот, к кому переходит задача восстановления порядка.
Особо следует сказать о «Короле Лире». В доброкачественном тексте фолио 1623 года, положенном в основу канонического издания сочинений Шекспира, последние слова произносит Эдгар. Он достаточно высокопоставленное лицо — законный наследник герцога Глостера. Кроме того, из участников трагического конфликта он единственный остался в живых, победив на поединке брата. Но в издании трагедии, вышедшем при жизни Шекспира (1608), последние слова произносит «герцог», то есть Олбени, муж Гонерильи. Именно он возглавлял английские войска, отразившие вторжение французов, приведенных Корделией, и из всего королевского семейства только он не погибает, престол переходит к нему. По порядку, принятому Шекспиром, в государственных драмах заключительное слово должен произносить глава государства. Поэтому некоторые редакторы, вопреки тексту, отдают последние слова Олбени.
Иногда Шекспир отступал от заведенного порядка, особенно в комедиях. В «Сне в летнюю ночь» последнее слово принадлежит проказнику Пэку, — он ведь и учинил всю комическую кутерьму, вылив волшебный сок не только в глаза спящей Титании, но и двух молодых пар, бежавших в лес, так что в известном смысле он — творец всей этой комедии и по праву заключает:
Коль я не смог вас позабавить…
В «Двенадцатой ночи» последние слова пьесы произносит герцог, но за этим следует еще песенка шута Фесте. Действительным концом пьесы является эпилог герцога. Песня Фесте принадлежит к дивертисменту, то есть той части спектакля, которая следовала за окончанием пьесы, — исполнялась песенка и танцевалась джига. В «Много шума из ничего» формального эпилога нет (может быть, он не сохранился), но, пожалуй, уместно, что последнее слово в комедии остается за Бенедиктом.
В «Виндзорских насмешницах» — самый ориентальный комический финал: трое наиболее одураченных исходом запутанной интриги — Фальстаф, миссис Пейдж и Форд — добродушно признаются в своем проигрыше.
Самый страшный эпилог — в «Троиле и Крессиде». Его произносит сводник Пандар, и его слова полны презрения к человеческому роду, погрязшему в пороках и разврате. Все гнусно, и он покидает сцену, оставляя зрителям «в наследство» дурные болезни.
В «Все хорошо, что кончается хорошо» эпилог произносит французский король, при этом он дает знать публике, что роль его изменилась:
Спектакль окончен. Я уж не король, Я лишь бедняк, игравший эту роль.
Так обнажается еще одна из условностей шекспировского театра.
Похожие статьи: