Трагедия старого Лира и других…

Драмы Шекспира происходят не в Англии, Италии, Греции, Франции, Дании — они разыгрываются на мировой сцене, их место действия — вселенная, и каждая пьеса содержит свидетельства этого.

«Макбет» начинается появлением ведьм, несущих в себе адское начало. Оно овладевает душой Макбета. Когда шотландский тан готовится совершить убийство, он отлично понимает, какие силы влекут его к преступлению:

Полмира Спит мертвым сном сейчас. Дурные грозы Под плотный полог к спящему слетают. Колдуньи славят бледную Гекату, И волк, дозорный тощего убийства. Его будя, в урочный час завыл, И, как злодей Тарквиний, легче тени Оно крадется к жертве. Твердь земная, Шагов моих не слушай, чтобы камни Не возопили…

Явно, что деяние Макбета не может исходить с небес. Но оно имеет своим истоком и не землю, — вот почему он заклинает ее не слышать его шагов, потому что и камни восстанут против неслыханного злодеяния. Геката — кто стоит за Макбетом, готовым вонзить кинжал в своего государя. Сколько раз еще силы ада появляются в трагедии, предоставляю читателю убедиться самому. Напомню лишь, что в финале Макдуф недвусмысленно называет Макбета «адский пес». Он же говорит Макбету, что тот «служил дьяволу», но силы ада не спасут его от мести. Малькольм называет леди Макбет «дьяволоподобной королевой». Страшное царство зла, созданное Макбетом, после его гибели должно уступить место царству «милосердия, исходящего от Высшего милосердия». Борьба между адом и небесами заканчивается победой последних.

Трагедия старого Лира также проникнута ощущением связи человеческих судеб со вселенной. Мы замечаем это уже в проклятии, которое Лир обрушивает на голову Корделии:

Священным светом солнца, И тайнами Гекаты, тьмы ночной, И звездами, благодаря которым Родимся мы и жить перестаем, Клянусь…

Лир клянется силами неба и ада. А когда старый король, преданный старшими дочерьми, попадает в бурю, он воспринимает ее как кару самих небес; «вихрь, гром и ливень, вы не дочки мне», —восклицает Лир, —

Вы не в стороне — Нет, духи разрушенья, вы в союзе С моими дочерьми…

Лир все время ведет расчеты с небом, взывает к небесам, корит их, признает справедливость их гнева. Он гоЕорит Гонерилье:

Я стрел не кличу на твое чело, Юпитеру не воссылаю жалоб.

В ответ на речи Реганы:

О боги, вот я здесь! Я стар и беден, Согбен годами, горем и нуждой. Пусть даже, боги, вашим попущеньем Восстали дочери против отца, — Не смейтесь больше надо мной. Вдохните В меня высокий гнев.

Во время бури в степи:

Боги, в высоте Гремящие, перстом отметьте ныне Своих врагов.

Еще два примера. На этот раз из «Антония и Клеопатры».

Начало трагедии: входит Антоний — «один из столпов мира», с ним Клеопатра, и она спрашивает, как он любит ее.

Антоний
Ничтожна страсть, к которой есть мерила.
Клеопатра
Я знать желаю чар моих предел.
Антоний
Тогда создай другую твердь и землю.

Любовь Антония безмерна, как небо и земля, она заполняет вселенную. Если возможна другая вселенная, то тогда есть и предел его любви, но зто немыслимо…

Конец трагедии: Клеопатра готовится к смерти,— готовится как любовница, которая перед лицом вечности становится законной женой Антония.

Я вся объята жаждою бессмертья…
…Мне пора. Я чувствую, меня зовет Антоний.

Он просыпается, чтобы похвалить Меня за доблесть. Он смеется. Боги,— Он говорит,— шлют Цезарю успех, Чтобы отнять его потом в возмездье. Иду к тебе, супруг мой. Зваться так Дает мне право беззаветность шага,

Над прахом Клеопатры Хармиана обращается к небесам:
Излейся, Седая туча, проливным дождем, Чтоб можно было думать, боги плачут.

Для нас все это — смелые образы поэта, не боящегося гипербол. Но подобные сопоставления были бы невозможны, не будь за ними определенного миропонимания. Эти образы имели для Шекспира и его современников не только поэтический, но и буквальный смысл — в них отражалось общее у людей того времени ощущение связи отдельной человеческой судьбы со всем миром.