Видимость и сущность

Если мир устроен разумно, то видимость и сущность должны быть в согласии. В ранних пьесах Шекспира в общем это соответствие соблюдается. В Ричарде III нравственное уродство получает выражение уже в его внешнем облике. И, наоборот, добрые люди приятны, благообразны, красивы. Однако уже в первых пьесах Шекспир порой отступает от подобной гармонии, и, пожалуй, наиболее выразительным примером служит один из «двух веронцев» — Протей, самое имя которого свидетельствует о его изменчивости.

В «Ромео и Джульетте» ясно говорится о двойственности природы и несоответствии видимости предмета его сущности. Еще более определенно высказывается об этом в «Венецианском купце» Бассанио. Приехав свататься к Порции, он должен сделать выбор между тремя ларцами — золотым, серебряным и свинцовым. Трусы прикидываются храбрыми, уродливые приобретают искусственную красоту, ничтожества окружают себя торжественной пышностью. Все это — Личина правды, под которой Наш хитрый век и самых мудрых ловит.

В комедиях противоречие между видимостью и сущностью к тяжелым последствиям, как правило, не ведет, а главное — мир, изображенный в них, таков, что истина в конце концов открывается и все заканчивается благополучно. В трагедиях — иное. В них противоречие между видимостью и сущностью составляет один из главных мотивов.

В трагедии датского принца уже в самом начале возникает эта тема. Когда Клавдий и Гертруда убеждают Гамлета, что смерть его отца, в конце концов, естественное явление, ибо все смертны, и королева спрашивает сына, что ему «столь необычным кажется», тот отвечает: Мне кажется? Нет, есть. Я не хочу Того, что кажется.

Как мы знаем, вскоре истина открывается ему: произошло страшное убийство брата братом. То, что выдавали за естественную смерть, оказалось неслыханным злодейством, и злодей ходит перед всем миром с личиной благожелательства. Между обликом Клавдия и его сущностью нет никакого соответствия. И, хоть это самое малое, что можно о нем сказать, Гамлет подмечает и то, что Клавдий — «улыбчивый подлец»: надо записать, Что можно жить с улыбкой и с улыбкой Быть подлецом…

Гамлет обнаруживает далее, что не только Клавдий, другие тоже таят за привлекательной внешностью зло и пороки. Обходительность иногда скрывает измену, и даже Офелия невольно оказывается в таком положении, что ее любовь используют против Гамлета. Но раз мир за своею внешностью прячет сущность, Гамлет тоже решает быть ему под стать. Его безумие — маска для того, чтобы скрыть от всех его намерение отомстить Клавдию. Он то надевает личину, то снимает ее. Враги Гамлета тоже маскируются. Лаэрт делает вид, что все позабыто, и вызывает Гамлета на дружеский поединок в фехтовании, который является не чем иным, как тщательно устроенной ловушкой.

Несоответствие внешнего облика с сущностью, красота Дездемоны и низость ее души мучают Отелло и а тот роковой час, когда он приходит в спальню совершить казнь. Она — «высший образ, созданный природой». Когда страшная истина разъясняется, Отелло опять понимает, что красота Дездемоны соответствовала ценности ее душевных качеств, а он, перестав верить этому, поступил подобно дикарю, который, обладая бесценной жемчужиной, счел ее безделкой и выбросил за ненадобностью.

Смысл этого сопоставления очевиден: сочетание воедино ужасного и прекрасного — ужаса битвы и красоты победы. Но в более широком смысле в сочетании прекрасного и ужасного скрыт другой смысл. Сам Макбет fair and foul, прекрасен и ужасен. Пьеса раскрывает нам трагедию величественного воина, опустившегося до убийств из-за угла и уничтожения беззащитных женщин и детей. Мотив видимости и сущности нужен здесь, чтобы подчеркнуть всю противоречивость человеческой природы.