Многосторонность

многосторонность Английский критик начала XIX века Уильям Хезлит писал: «У Шекспира составные элементы характера всегда предстают либо вместе, либо порознь, каждая частица общей массы находится в брожении в зависимости от того, сталкиваются ли они с тем, что им близко или враждебно. Пока эксперимент не завершен, мы не можем знать результата и предвидеть, какой стороной повернется характер в новых обстоятельствах».

Действительно, когда перед нами прошло все действие, мы убеждаемся в том, что каждый значительный персонаж Шекспира раскрыл себя с разных сторон. Мы видим Гамлета скорбным, гневным, потрясенным, скрытным, притворяющимся, шутливым, философствующим, раздраженным, оскорбляющим, саркастичным, решительным, сомневающимся, подозрительным, задумчивым, хитрым, равнодушным, взволнованным, умиротворенным.

Не только герой, но и персонажи второго плана обнаруживают разные черты своей личности. Клавдий отнюдь не однолинейная фигура. В ходе пьесы он предстает как величественный монарх, который разумно вершит государственные дела; как рассудительный человек, умеющий потолковать о законах природы; как опасливый преступник, боящийся разоблачения; как человек с больной совестью, не могущий найти покоя; как мужественный человек, смело встречающий опасный мятеж; как коварный заговорщик; как трус, охваченный животным страхом, когда наступает миг последней расплаты; не забудем и о его любви к Гертруде, об искреннем или лицемерном желании примириться с Гамлетом. Словом, образ, созданный Шекспиром, сложен и персонаж многолик.

Принцип многогранности шекспировских характеров так прочно вошел в обиход, что никому не приходило в голову задуматься, какими средствами искусства это достигается. Правда, намек на это сделал уже Гёте: «поэт заставляет своих действующих лиц говорить каждый раз то, что более всего подходит и может произвести наиболее сильное впечатление именно в данном месте…»

Шекспир подобен Пигмалиону — он оживляет прекрасные статуи. Только изваяны они не им, а творческим воображением поколений предшественников. Достигает он этого не психологическими изысканиями, а осмыслением каждой личности в контексте ее драматической судьбы. Характер постигается автором и раскрывается нам, зрителям, через драматизм — через столкновение с другими людьми, через препятствия, выдвигаемые стечением обстоятельств.

Но Шекспир не исследует психологию героев, а, как драматург, развивает перед публикой зрелище необыкновенных происшествий. Характеры в его руках такое же средство, как и обстоятельства. Шекспир не рисует портреты, а создает драму. Характеры в ней занимают важнейшее место, но художник отнюдь не жертвует всем остальным ради них. Движение пьесы происходит в ансамбле, и, как в оркестре, то одна, то другая группа инструментов приобретает ведущее значение. Временами на первый план — буквально, — на авансцену, выходит герой, и произносимый им монолог сосредоточивает наше внимание на его душевном состоянии. Происходит событие не внешнего характера, как тогда, когда персонажи сражаются и один убивает другого. Шекспир раскрывает перед нами душевную драму Для того, чтобы сделать ее зримой, сценически выразительной, требуются особые драматургические средства

Исследуя драматическое искусство Шекспира в изображении характеров, Л. Л. Шюкинг установил, в частности, такой закон, в целом каждая пьеса Шекспира последовательна в развитии действия и раскрытии характеров; обычно драматические эффекты находятся в согласии с остальными элементами драмы; но иногда ради театрального эффекта Шекспир пренебрегает последовательностью в изображении характера и достоверностью обстоятельств. Шюкинг называет этот прием эпизодической интенсификацией, то есть намеренным усилением драматизма в данном эпизоде. Для того чтобы мы почувствовали одержимость леди Макбет, надо убедить нас в том, что такая женщина способна размозжить голову собственному ребенку. И для того, чтобы мы поняли всю силу горя и жажды мести у Макдуфа, надо уверить нас, что этот добрый и хороший человек находится в таком состоянии, при котором он — даже он! — мог бы убить детей Макбета. И здесь не важны сами дети, есть они или нет, — существенно состояние того человека, которого мы видим перед собой.

Шюкинг справедливо замечает, что если не иметь в виду эту особенность, можно неправильно понять и истолковать Шекспира. У него не всякое лыко в строку. Иногда ради частного эффекта он как бы отвлекается от целого. Поэтому для всякого рода общих суждений о Шекспире необходимо, прежде чем их делать, точно определить, какое значение имеет та или иная подробность — связана ли она цепью последовательности с фабулой и, характером или имеет временное, чисто театральное значение и не может служить поводом для обобщений.

Театральный прием не является у Шекспира самоцелью. Он вовсе не тот драматург, который прибегает к эффектам ради них самих. Все его эффекты преследуют определенную художественную цель, и задача критики — обнаружить ее. Шюкинг был одним из тех ученых, которые заложили основы современного изучения законов драматургии Шекспира. Он раскрыл их театральную природу и показал обусловленность многих элементов художественной формы его пьес сценической техникой английского пародного театра. Преодолев отвлеченно эстетический и морализаторский подход значительной части критики XIX века, Шюкинг помог поставить исследование драматической формы Шекспира на правильный путь. Поэтому мне крайне неприятно, что я должен высказать несогласие с ученым, которому считаю себя обязанным.

Из закона эпизодической интенсификации Шюкинг сделал вывод, что у Шекспира есть пьесы, в которых характер персонажа меняется от сцены к сцене. Имеется в виду не то, что по мере развития действия обнаруживаются разные стороны богатой и многогранной личности, а то, что будто бы, увлеченный эпизодической интенсификацией, Шекспир совершенно забывает о сущности данного характера и в результате персонаж якобы перестает существовать как цельная личность и превращается в набор черт, которые не согласуются между собой.

Примером этого, по мнению Шюкинга, является Клеопатра. Образ ее, считает ученый, снижен по сравнению с тем, какою она предстает у Плутарха, откуда Шекспир заимствовал фабулу трагедии. В пьесе, по мнению Шюкинга, она вульгарна, бесстыдна, подобно куртизанке, хвалится именитыми любовниками, лишена царственности, чувства ее низменны, любовь Антония удовлетворяет лишь ее эротические стремления и тщеславие, к тому же она неверна и способна изменить Антонию как мужчине и как союзнику в борьбе против Октавия.

Действительно, сколько человеческой красоты и величия, женственности и царственности, мужества и поразительной простоты в речи царицы, впервые оценившей, кого она потеряла со смертью Антония. Шюкинг приводит еще и возвышенную речь Клеопатры в пятом акте, когда она вспоминает, как прекрасен и богоподобен был Антоний: «Его лицо сияло,/ Как лик небес…». Сопоставив различные впечатления о героине, создаваемые отдельными сценами, Шюкинг приходит к выводу: «Не вызывает никаких сомнений, что эта женщина, которая теперь обрела и внешне и внутренне подлинную царственность, имеет мало общего со шлюхой в первой части пьесы». Произошло это, по мнению исследователя, из-за того, что Шекспир, будто бы концентрируя внимание на каждой сцене в отдельности, не позаботился о том, чтобы согласовать их между собой.

Шекспир соединил в этом образе два новых художественных принципа — многосторонность и развитие характера. Клеопатра принадлежит к тем образам, в которых осуществлено духовное преображение. Трагедия Антония и ее собственная просветляет Клеопатру. Всю жизнь великое и ничтожное боролись в ней. Говоря языком той эпохи, между стихиями в ее натуре все время шла междоусобная борьба, и часто, слишком часто земля и вода брали верх над другими элементами. Но в смертный час Клеопатра преображается. Шекспир не оставляет нас в сомнении относительно этого. Для того чтобы самый непонятливый зритель его театра знал, что перед кончиной Клеопатра очистилась душой, Шекспир вкладывает в ее уста слова, кажущиеся нам чистой поэзией, тогда как, согласно драматургическим законам Шекспира, они были самохарактеристикой, которой надо верить. Клеопатра надевает венец, порфиру и, как царица, взойдет на небеса, где соединится с Антонием, она «объята жаждою бессмертия»: Я — воздух и огонь; освобождаюсь От власти прочих, низменных стихий.

Только что узнал, как купить мебель, одежду, обувь, бытовую технику и многое другое со скидкой, а помогли мне в этом скидки онлайн. Там вам помогут узнать самую актуальную информацию о дисконтах от ведущих брендов.