Понятие «природа» в языке Возрождения.

Понятие «природа» имело несколько значений в языке Возрождения. Природой был весь материальный мир, включая человека. Но природа сливалась и со всем мировым порядком. При всем том, что она представляла собой низший мир материи, все же хотя сами предметы природы разумом наделены не были, но в устройстве ее разумное начало участвовало.

Гимном жизнетворности природы звучат слова ученого монаха Лоренцо:

Земля — праматерь всех пород, их цель. Гробница их и вновь — их колыбель. Все, что на ней, весь мир ее зеленый Сосет ее, припав к родному лону. Она своим творениям без числа Особенные свойства раздала. Какие поразительные силы Земля в каменья и цветы вложила!

Первое десятилетие творчества Шекспира проникнуто верой в благие силы природы. Зло — противоестественно и должно быть побеждено именно потому, что оно противоречит природе. В комедиях Шекспира природа — та сила, которая помогает разумному решению всех жизненных неурядиц. В исторических пьесах в конце концов естественный порядок тоже одерживает победу. Гармония в .обществе сочетается с гармонией в государстве.

Противоречия между идеалами гуманизма и реальностью нарождавшегося буржуазного строя, приведшие к распаду оптимистической доктрины, обусловили и появление в теориях гуманистов нового понимания природы. Если традиционная для гуманистов концепция видела в природе преимущественно добрые начала, то в новой концепции, идущей все от того же Макиавелли, природа оказывается источником зла. Более того — природа освобождает человека от оков морали. Его стремление к личному благополучию естественно, оно подсказывается человеку природой.

Джон Данби показал, что столкновение этих двух понятий о природе особенно наглядно проявилось в «Короле Лире». Старый король убежден в том, что существуют естественные законы жизни. Таким законом природы было почитание родителей детьми. Для Лира непереносимо, что дочери, его плоть, восстают против него. Справиться с этим ему не помогло даже искусство Востока. Это началось уже с Корделии, которая, как показалось Лиру, не проявила должной любви. Между тем именно Корделия единственная из всех дочерей Лира верна природе. Свой женский долг она делит поровну. Ее первый долг — по отношению к родителям:

Вы дали жизнь мне, добрый государь, Растили и любили. В благодарность Я тем же вам плачу: люблю вас, чту И слушаюсь.

Но потом у нее появится новая обязанность:

когда я выйду замуж, Часть нежности, заботы и любви Я мужу передам.

Таков закон природы. Корделия намекает отцу, что сестры лицемерят:

На что супруги сестрам, Когда они вас любят одного…

Я в брак не стану Вступать, как сестры, чтоб любить отца.

Лир в своем эгоизме идет так далеко, что, требуя соблюдения закона почитания родителей, доводит его до противоестественной исключительности. Будь все так, как хочется Лиру, природа каждой из дочерей была бы попрана.

Глостер тоже верит в благость природы. Он глубоко скорбит, что законы ее нарушаются: «природа тяжко страдает» от таких нарушений, как затмения луны и солнца, и наступает всеобщий разлад. Поступок Лира, изгнавшего Корделию, — это, по словам Глостера, «парушение хода природы». Мы не станем прослеживать в деталях все уклонения от законов природы, которые происходят в трагедии. Все дурное и злое объявляется в ней сверхъестественным, противоречащим природе.

Но у одного из участников трагедии о природе совсем другое понятие:

Природа, ты моя богиня! В жизни Я лишь тебе послушен. Я отверг Проклятье предрассудков и правами Не поступлюсь.

Эти слова побочного сына Глостера, Эдмунда, сразу же открывают нам различие между старым и новым пониманием природы японской живописи. У стариков природа и социальный порядок заодно. Эдмунд отвергает любые понятия долга, если они не сходятся с его интересами. Его права даны ему природой: он не уступает брату ни в одном природном качестве. К тому же он моложе и был зачат в порыве страсти, еще до официального брака родителей; как признается Глостер, «делать его было большим удовольствием». Словом, если природа и закон государства не согласуются между собой, тем хуже для закона. Эдмунд следует природе, но у него это означает одновременно отрицание всех нравственных законов, установленных многовековой традицией. Природа Эдмунда— это следование инстинктам, низменным побуждениям.

Другой представитель этой философии — Яго. «Наше тело,— поучает он Родриго, — это сад, где садовник — паша воля. Так что если мы хотим сажать в нем крапиву или сеять латук, разводить иссоп и выпалывать тимиан, заполнить его какимлибо одним родом травы или же расцветить несколькими, чтобы он праздно дичал или же усердно возделывался, то возможность и власть распоряжаться всем этим принадлежит нашей воле». Никаких высоких чувств не существует. Любовь, по мнению Яго, всего лишь «прихоть крови и поблажка воли».

В дотрагический период следовать природе означало у Шекспира служить добру. В трагический период это означает поддаться самым низменным инстинктам. Гамлет упрекает мать за то, что похоть в ней оказалась сильнее памяти о возвышенной любви ее мужа.