Смысл жизни. Монолог Гамлета «Быть или не быть» - Часть 17

Вряд ли можно утверждать, что Шекспир сознательно сохранил стиль и ритмику этой цитаты в переводе Флорио; вероятнее всего, отдельные моменты сохранились в памяти и возникли в словах Гамлета: «Я должен быть жесток лишь для того, чтобы быть добрым / Так за плохим началом последует еще худшее продолжение («… thus bad begins and worse remains behind»). Конец второй строки совпадает с концом цитаты из Ювенала. Начало этой цитаты сходно по стилю со строкой из монолога Гамлета в акте, где он принимает решение действовать «Примеры, простые и грубые, как земля, призывают меня» («Examples grosse as earth exhort me»).

И в цитате из Ювенала, и в приведенных выше словах Гамлета говорится о борьбе со злом, однако авторская позиция различна. У Ювенала пессимистическое признание: за одним злом последует худшее, а в словах Гамлета смысл противоположный: жестокость в обращении с матерью служит добру, предстоящее «худшее» действие — убийство Клавдия, таким образом, также осмысляется как добро. В монологе четвертого акта заключена столь же глубокая диалектика: примеры бессмысленных войн должны побудить героя к выполнению кровавого, но справедливого долга.

Диалектическая взаимосвязь «жестокости» и «доброты» в рассуждениях Гамлета напоминает об одном интересном психологическом этюде Монтеня в главе «О физиогномии». В этой главе встречается немало примеров, вызывающих в памяти те или иные места из произведений Шекспира. Монтень размышляет о глубоко скрытых мотивах поведения человека, о собственных манерах и внешности, о необходимости видеть различие между мягкостью и наивностью, суровостью и грубостью, дерзостью и злобой, грустью и презрением. Монтень приводит два противоположных суждения об истинно добрых людях: Харилл, король Спарты, утверждал, что не может считаться хорошим тот, кто не может быть плохим по отношению к дурным людям. Напротив, Платон считал хорошим только того, кто хорош и для дурных людей. Нетрудно увидеть из слов Гамлета, что Шекспир как бы соглашается с мнением Харилла и возражает Платону.

Для жизненной позиции Монтеня существенным является признание, что человек, особенно человек выдающегося ума. рождается для деятельности и поисков истины. Такая же мысль определяет позицию шекспировского Гамлета — именно отсюда его постоянные самообвинения. Поэтому нельзя односторонне выбирать из речей Гамлета и из «Опытов» только пессимистические суждения о мире, как это делает Ллойд Сирс в своей интересной во многих отношениях работе «Проблема зла у Шекспира». Автор придает скорби Гамлета религиозный оттенок, утверждая, что ее истоки — в библейском изречении «Плоть греховна», а следовательно, зло неустранимо. Ссылаясь на Дж. Робертсона, автор усматривает у Монтеня идею бесплодности усилий человека, согласие с учением стоиков о всесилии судьбы в делах человеческих, сходство с идеями Иннокентия III о том, что человек смертен и обречен на страдания. Л. Сирс и в позиции Гамлета видит ужас перед смертью, все более пессимистическое признание бесполезности усилий человека. Так он весьма тонко искажает смысл монологов Гамлета. Вместе с тем Сирс прав, когда, сопоставляя некоторые суждения Гамлета и Монтеня, приходит к выводу, что и тот и другой лишены стойкой христианской веры в вопросе о загробной жизни.