Разум и страсть. О женской природе - Часть 7

И Монтень, и Шекспир признают, что далеко не все в поведении человека обусловлено воздействием общества и поддается рационалистическому объяснению. Например, трудно объяснить, почему иной раз натуры дурные под влиянием какого-либо странного импульса поступают хорошо, а хорошие —могут совершить дурной поступок. В рассуждении Гамлета Шекспир, возможно, желал напомнить мысль Монтеня о некоторых природных свойствах человека, о наследственных предрасположениях, которые можно воспитанием усилить и развить, но можно и ослабить. Однако полностью уничтожить их не удастся. Шекспир несколько изменяет мысль Монтеня: в «Опытах» идет речь о склонности вообще, о талантах и способностях, а не только о наклонности к дурному. Гамлет говорит лишь о недостатках и пороках человека. Одни пороки — порождение самой природы. Гамлет признает, что присущие некоторым от рождения недостатки не зависят от их воли, ибо «природа не может выбирать свои истоки», а потому нельзя винить таких людей. Если Монтень говорит о том, как в моменты душевных потрясений проявляется независимо от воли человека его глубоко скрытая сущность, часто отбрасываются манеры и принципы, внушенные воспитанием, то у Шекспира мысль о всемогуществе врожденного недостатка приводит к оправданию человека, к признанию болезненности порочных склонностей.

Другие пороки связаны с темпераментом или страстью, разрушающей укрепления и ломающей ограды, воздвигнутые разумом. Слово «complexion» в данном контексте большинство комментаторов связывают с медицинской терминологией и определяют как «темперамент». Еще в древности различали четыре темперамента: холерический, сангвинический, флегматический и меланхолический и предполагали, что чрезмерное проявление особенностей темперамента могло привести к нарушениям в поведении человека. Однако, по-видимому, Гамлет говорит здесь не столько о темпераменте, сколько о склонности или страсти. Кстати, в этом смысле слово «complexion» употребляется иногда в переводе Флорио. Гамлет говорит о том, что какая-либо чрезмерно развившаяся склонность человека может подавить в нем разумное начало и привести к пороку.

Есть еще пороки, порожденные привычкой — эта мысль Гамлета согласуется с рассуждениями Монтеня о роли привычки в жизни людей. Гамлет упоминает о силе привычки не только в этом монологе перед появлением призрака, но и позднее в разговоре с матерью. Дурная привычка («habit»), говорит он, может, подобно испорченной горькой дрожжевой закваске, привести к порче, она искажает все поведение человека. Эта же идея встречается у Монтеня: можно отказаться от пороков, порожденных случайно возникшей страстью, но «те, которые в силу длительных привычек («by long habits») укоренились в сильном желании и бросили якорь в мощной воле, не поддаются противодействию». Порок может быть «ливреей природы» или «звездой фортуны», и он позволяет «общему осуждению» опорочить все добродетели и бесконечные достоинства человека — это размышление Гамлета завершается сентенцией, смысл которой для нас понятен, однако заключенная в словах Гамлета текстологическая загадка признана неразрешимой.