Разум и страсть. О женской природе - Часть 3

Монтень излагает суждения различных философских школ о природе и человеке таким образом, что ему удается подвергать сомнению любые учения, в том числе и христианскую религию. Признание поступательного развития человеческого разума приводит Монтеня к выводу об относительности научных истин. Например, он не отвергает безоговорочно открытие Коперника, он даже называет его хорошо обоснованным, но высказывает предположение, что подобно тому как это открытие опровергает Птолемееву систему мироздания, в которую весь мир верил три тысячи лет, так и в будущем, еще через тысячу лет может появиться третья точка зрения, ниспровергающая две предшествующие. Монтень не заслуживает упрека в недоверии к новому. Напротив, он проявляет черты подлинно научного мышления, когда в защиту своего права на сомнение приводит сведения, полученные Геродотом от египетских жрецов об изменениях в мироздании: за одиннадцать с лишним тысяч лет солнце меняло путь четыре раза. Опираясь на Лукреция, Монтень полемизирует с некоторыми суждениями Платона.

Разуму человека нет пределов, пытливости его нет конца: «Удовлетворенность ума — признак его ограниченности или усталости. Ни один благородный ум не остановится по своей воле на достигнутом: он всегда станет притязать на большее и выбиваться из сил и рваться к недостижимому… Его стремления не ведают четкой намеченной цели и строгих рамок, пища его — изумление перед миром, погоня за неизвестным, дерзновение».

Ученый, говорит Монтень, стремится исследовать любую вещь, проникать в сущность вещей, скрытую за многоразличием внешних свойств; мыслитель умеет ставить вопросы. Монтень вводит слово «questionable» — «возбуждающий вопросы», якобы порицая стремление подвергать сомнению общепринятые истины. Здесь он осуждает учение Лютера, приводящее, по его мнению, к атеизму. Однако в дальнейшем, цитируя материалистические суждения Лукреция, он сам основательно колеблет основы христианской религии. В более поздней главе «Обычай острова Кеи» Монтень утверждает, что философу и ученому свойственно во всем сомневаться, все исследовать, обо всем спорить, а право предлагать решения пусть присваивают себе проповедники. Интересно, что Гамлет при виде призрака обращается к нему с бесстрашием и дерзостью ученого, готового вести беседу и с посланцем неба, и с адским духом: «Ты приходишь в таком облике, возбуждающем вопросы, что я заговорю с тобой» («Thou comest in such a questionable shape / That I will speak to thee»).