Разум и страсть. О женской природе - Часть 10

Поведение Гамлета в сцепе с Офелией давно вызывало у критиков недоумение, порождая обвинение героя в бесчеловечности и жестокости". Между тем, что особенно важно, Офелия, отвечая на парадоксы Гамлета с печальным достоинством, скорбит более всего о страшной перемене, постигшей принца, воспринимая его речи как проявление безумия. Шекспир, возможно бессознательно, заимствовал у Монтеня несколько фраз и слов, отмеченных в книгах Дж. Тейлора и С. Тюрк. Ирония Монтеня по отношению к притворству женщин, прибегающих к хитростям и косметическим уловкам, сохранена в словах Гамлета. Поступок матери пошатнул его доверие ко всем женщинам; слабость Офелии, ее покорность отцу усилили это недоверие, но его диалог с Офелией было бы ошибкой воспринимать как проявление негодования и раздражения Гамлета. Слова Гамлета в данный момент нужно понимать, исходя из его целей и намерений.

Вряд ли можно отрицать, что разочарование в матери повлияло на отношение Гамлета к Офелии, но главное все-таки в другом: необходимо вспомнить реакцию Гамлета на рассказ призрака, и тогда мы увидим, что ни личное разочарование, ни скептические суждения Монтеня о слабостях женщин не объясняют поведения Гамлета по отношению к Офелии и к Гертруде. После рассказа призрака Гамлет дает клятву «помнить» — помнить только о своем долге перед убитым отцом. Он обещает стереть с табличек своей памяти все записи, занесенные его юной наблюдательностью и размышлениями, все изречения, выписанные из книг, все отпечатки, словом, все чувства и мысли, которые до этого момента казались ему важными. Теперь это не более чем «пустые, глупые записи» — так комментируют слова «trivial fond records». Слово «fond», по мнению комментаторов, в том числе и А. Шмидта, означает «глупые». Однако Шекспиру вряд ли нужно добавлять к слову «trivial» второй эпитет с таким же значением. Может быть, эпитет «fond» означает «дорогой, нежный, любимый». В данном случае подобное толкование более подходит — ведь Гамлет любит и любим, но испытанное им потрясение заставляет его сразу же отказаться от всех чувств, кроме долга перед памятью отца. С этих позиций становится понятным его дальнейшее поведение по отношению к Офелии. Надев маску безумца, он с глубокой скорбью прощается с Офелией в немой сцене, о которой мы узнаем из ее рассказа.

В начале третьего акта диалог Гамлета и Офелии непосредственно следует за монологом Гамлета «Быть или не быть», где идет речь о самоубийстве, а косвенно — о возможном действии Гамлета против Клавдия. Гамлет не видит иного выхода, как окончательно убедить Офелию в своем безумии, внушить ей отвращение к радостям жизни в этом порочном мире, дать совет укрыться от всеобщей порчи и ближайших потрясений в монастыре. При этом не нужно забывать, что Гамлет догадался о скрывающихся шпионах. Сарказм Гамлета, его резкость поражают Офелию контрастом по сравнению с прежним Гамлетом. Офелия окончательно убеждается, что принц безумен, а Клавдий получает основание опасаться этого безумия. Можно утверждать, что и по отношению к Офелии справедливы слова Гамлета, поясняющие его обращение с матерью: «Я должен быть жесток лишь для того, чтобы быть добрым».