О заговоре Брута и Кассия и о гражданских войнах - Часть 7

Даже дикарей-каннибалов Монтень ставит выше современных ему фанатиков: «Я нахожу, что гораздо большее варварство пожирать человека заживо, чем пожирать его мертвым, большее варварство раздирать на части пытками и истязаниями тело, еще полное живых ощущений, поджаривать его на медленном огне, выбрасывать на растерзание собакам и свиньям (и мы не только читали об этих ужасах, но совсем недавно были очевидцами их, когда это проделывали не с закосневшими в старинной ненависти врагами, но с соседями, со своими согражданами, и, что хуже всего, прикрываясь благочестием и религией), чем изжарить человека и съесть его после того, как он умер»; Флорио несколько усиливает эмоциональность Монтеня, напоминающего о Варфоломеевской резне 1572 г.

Если сравнить изображение народных мятежей в римских трагедиях Шекспира с некоторыми рассуждениями Монтеня, то окажется немало общего в их объяснениях психологии колеблющейся, несамостоятельной народной массы. Монтень, говоря об изменчивости настроений возбужденной толпы, усматривает в этом не только проявление неразумия в такие моменты, когда гнев и ненависть подавляют способность разумно рассуждать, но также и свойство человеческой природы вообще, способность человека воспринимать одну и ту же вещь с разных сторон. Например, Монтень считает вполне вероятным, что скорбь Юлия Цезаря при известии о смерти его врага Помпея была искренней, как и скорбь Тимолеона, убившего своего брата-тирана. Поэтому и на толпу можно воздействовать таким образом, что се настроение мгновенно изменится, если представить событие иначе. Нетрудно видеть, что в поведении мятежного народа в хрониках Шекспира передана эта особенность психологии толпы, причем Шекспир приходит к такому изображению задолго до знакомства с «Опытами», независимо от Монтеня, еще в трилогии о Генрихе VI.

Как видим, и Монтень, и Шекспир в данном случае делают сходные выводы, однако Шекспир в большей степени, чем Монтень, интересуется причинами подобной изменчивости в поведении мятежников. Каждое изменение настроения толпы он психологически объясняет, углубляя источник. Шекспир привлекает внимание зрителей также и к социальным причинам мятежа, мятежники в его драмах — и повстанцы Кэда, и плебеи в трагедии «Юлий Цезарь», и горожане в трагедии «Кориолан» — совершая жестокие поступки, искренне убеждены в справедливости своих действий. Более того, как и в исторической действительности, в хрониках и трагедиях Шекспира такое потрясение государства, как мятеж или восстание против существующего порядка, всегда предстает в конкретно-историческом освещении и не может быть оценено как абсолютное зло или добро. Как справедливо писал Зденек Стржибрны, Шекспир создавал драму, а не трактат или памфлет, и участие народа и его роль в данный момент истории входят в динамическое понятие «время». Народ в XVI в. был охвачен недовольством, поднимал мятежи и был действительно колеблющейся массой, поэтому нельзя упрекать Шекспира в предвзятости. Логическим противопоставлениям порядка и необходимости, которые встречаются в «Опытах», у Шекспира соответствует художественное изображение истории, когда новое время расшатывает старый порядок, а концепции правителей о «порядке» в мироздании и в обществе опровергаются реальной жизнью. Конфликты между историческими личностями, сословиями, правителями и народом, между государствами и народами были неизбежны, это реальное содержание исторического процесса. Таким образом, в освещении народных восстаний у Монтеня и у Шекспира проявился стихийный материализм эпохи Возрождения.