О заговоре Брута и Кассия и о гражданских войнах - Часть 3

Можно ли считать подобные суждения Монтеня о своем веке и положении Франции проявлением своего рода исторического пессимизма? Думается, что нет, если вспомнить его другие размышления о судьбах государств, которые в прошлом претерпевали еще худшие потрясения и тем не менее сохраняли свое существование. Монтень, как бы возражая тем, кто приходит в отчаяние, наблюдая бедствия Франции, и думает, что весь мир гибнет, советует представить, что в это самое время другие страны и другие люди наслаждаются покоем и благополучием, хотя тоже были на краю гибели — общественные болезни, хотя и опасные, не обязательно приводят к смерти. Такой стоицизм и трезвая объективность Монтеня вполне созвучны историзму Шекспира. В его хрониках одни конфликты сменяются другими, ибо такова суть исторического процесса.

Признавая неизбежность исторических конфликтов, и Монтень, и Шекспир тем не менее призывают своих соотечественников к единству. В эпоху религиозных войн Монтень не только защищает терпимость к чужим верованиям, но и стремится примирить враждующие партии. Подобными призывами к миру и прекращению распрей наполнены и хроники Шекспира, где драматург защищает необходимость твердой власти в государстве. Однако в трагедии «Юлий Цезарь» его позиция меняется, в ней отсутствует эта главная для хроник тема. В Англии в конце XVI в. призыв к единству был менее актуален, чем во Франции в это же время.

Монтень осуждает не только заговоры, предпринятые ради честолюбивых целей. Он считает опасными насильственные изменения существующего порядка, даже если они направлены к улучшению государственного устройства. Монтень говорит о прочности традиций в жизни каждого народа: одни народы, «воспитанные в свободе и самоуправлении, считают все другие формы правления чудовищными и противоестественными. Те, кто привык к монархии, поступают так же. И какую бы возможность к изменению ни предоставила им судьба, даже когда с величайшим трудом они сбросили надоевшего им господина, они торопятся посадить нового с подобными же трудностями, потому что не могут решиться возненавидеть господство». У Флорио стоит "tutorship” вместо французского "la maistrise”.

Не повлияло ли это рассуждение Монтеня на изображение позиции народа в трагедии «Юлий Цезарь»? Шекспир уже в первой сцене, в отличие от Плутарха, показал неустойчивость в отношении народа к великим людям: ремесленники радуются триумфу Цезаря, его победе над Помпеем, но когда трибуны, сторонники побежденной партии, напоминают толпе, как совсем недавно она восторженно приветствовала Помпея, ремесленники молча расходятся. После речи Брута, оправдывающей убийство Цезаря, Шекспир дает совершенно иную, чем в источниках, реакцию народа — в толпе раздаются крики: «Живи, Брут, живи, живи!» «Пусть он будет Цезарем!», «Лучшая часть Цезаря будет увенчана в Бруте». Если для Брута главное — восстановление свободы, избавление от власти одного человека, то народ привык подчиняться одному и для него имеют значение только личные качества правителя, а в формах правления толпа не разбирается.