О заговоре Брута и Кассия и о гражданских войнах - Часть 2

Монтень восхищается благородством Брута, для него заговор Брута и Кассия — это смелый гражданский подвиг. Вместе с тем Монтень несколько раз говорит об опасности подобного средства спасения государства. (Как будет показано в дальнейшем, эти рассуждения Монтеня напоминают некоторые мысли Гамлета.) «Всякий, кто хочет устранить только то, что причиняет ему страдания, недостаточно дальновиден, ибо благо не обязательно идет следом за злом; за ним может последовать новое зло, и притом еще худшее, как это случилось с убийцами Цезаря, которые ввергли республику в столь великие бедствия, что им пришлось раскаиваться в своем вмешательстве в государственные дела… Все крупные перемены расшатывают государства и вносят в них сумятицу»; Флорио усиливает эмоциональные оценки в этом месте: "…all violent changes and great alterations, disorder, distemper and shake a state very much”. Характерно, что Монтень добавил это суждение после прихода к власти Генриха Наваррского (оно приведено в издании 1595 г.) — власть Генриха IV была непрочной, ибо католики призывали народ к его свержению, а Монтень поддерживает нового короля.

Шекспир не только не использует это рассуждение Монтеня в трагедии «Юлий Цезарь», но как бы возражает Монтеню. В трагедии Брут и Кассий ни разу не «раскаиваются», а восхваляют свой подвиг: поражение принесет им больше славы в веках, чем Антонию и Октавию их подлая победа. Иное, чем у Монтеня, отношение Шекспира к политическим заговорам объясняется тем, что политическая обстановка в Англии в это время была иной, чем во Франции.

Вместе с тем судьба Брута и Кассия и для Монтеня, и для Шекспира служит подтверждением исторической закономерности: те, кто расшатывает государство, обычно первыми погибают под обломками, не пользуются плодами смуты — зачинатель только мутит воду, а ловить рыбу станут другие. Это суждение Монтеня продиктовано прежде всего его •горестными раздумьями о трагических для Франции последствиях религиозных войн. Монтень выступает против насаждения религиозных взглядов насильственными средствами, ибо при этом рассекается на части тело родины. Он ссылается на Платона, который запрещал вводить улучшения ценой кровопролития и разорения граждан, излечивать болезни смертоносными средствами.

Шекспир задолго до знакомства с «Опытами» изобразил бедствия междоусобных распрей в трилогии о правлении Генриха VI, где показана война Алой и Белой розы. В некоторых сценах первой части трилогии содержатся намеки на бушующие во Франции конца XVI в. распри, и не случайно Шекспир создал героический характер Жанны д’Арк. В поздних хрониках Шекспир последовательно рисует ужасы гражданских войн и мятежей, хотя при этом он признает закономерность внутренних потрясений в историческом процессе. Шекспир, как и Монтень, воспринимает междоусобные раздоры как самую страшную болезнь государства. Он вполне мог согласиться с горькими словами Монтеня: «О, чудовищная война! Другие войны врываются к нам извне, эту мы ведем сами против себя, калеча свое собственное тело и отравляя себя своим же ядом. По природе своей она так мерзостна и губительна, что как бы сама себя уничтожает вместе со всем прочим, сама себя раздирает в исступленной ярости. И чаще всего мы видим, что она выдыхается сама по себе, а не из-за недостатка в необходимых припасах или из-за силы врага. Какая бы то ни было воинская дисциплина ей совершенно чужда. Она стремится справиться с мятежом, но мятеж в ней самой, она хочет покарать неповиновение, и сама же дает пример его, ведущаяся в защиту законов — превращается в восстание против них же. К чему же мы пришли? Лечебные средства наши только распространяют заразу… В этих общественных недугах поначалу еще можно разобрать, кто здоров, кто болен; но когда болезнь затягивается, как это произошло у нас, то она охватывает все тело с головы до пят: ни один орган не остается незатронутым».