Александр Македонский и Юлий Цезарь в оценке Монтеня и Шекспира - Часть 8

Шекспир подчеркивает главный недостаток Цезаря еще в большей степени, чем Монтень. За несколько минут до первого удара, нанесенного Каской, судьба предоставляет Цезарю еще одну возможность избежать гибели. Заговорщики один за другим просят Цезаря вернуть из изгнания его личного врага Публия Цимбра. Даже Брут и Кассий умоляют его простить Публия. Если бы в этот момент диктатор проявил подлинное или показное великодушие, он мог расстроить планы заговорщиков. Цезарь поступает как ослепленный тщеславием человек, прославляя собственную «твердость» и сравнивая себя с Полярной звездой:

Будь я, как вы, то я поколебался б.

Мольбам я внял бы, если б мог молить.

В решеньях я неколебим, подобно

Звезде Полярной: в постоянстве ей

Нет равных среди звезд в небесной тверди.

В этот момент Брут мог окончательно убедиться, что его опасения оправдываются: «природа» Цезаря изменилась под влиянием единоличной власти — произошло то отделение «власти» от «милосердия», которое приводит к «злоупотреблению». Это изменение в характере Цезаря давно заметил более проницательный и лучше знающий людей Кассий, возмущенный тем, что Цезарь возомнил себя «бессмертным», «богом», пренебрегает друзьями и приближает к себе людей, подобных Антонию — неразборчивых в средствах хитрых интриганов. Впоследствии Брут говорит Кассию во время ссоры: «Разве великий Юлий истек кровью не ради справедливости?» Разве не убили они «первого человека мира лишь за поддержку грабителей?».

Слова умирающего Цезаря «И ты, Брут! Тогда пади. Цезарь!» (”Et tu. Brute! Then fall, Caesar!") вызывают противоречивые комментарии, а их источник не установлен. Латинская фраза «И ты, Брут», ставшая крылатой, встречается в драме «Правдивая история о Ричарде герцоге Йорке», опубликованной в 1594 г., но это не источник, а переработка ранней хроники Шекспира «Король Генрих VI, часть третья», где данной фразы нет. В хронике «Правдивая история» прибавлены слова, обращенные к Бруту: «И ты тоже хочешь заколоть Цезаря!», которые совершенно обесцвечивают латинскую сентенцию Цезаря и говорят о бездарности автора переработки. Шекспировское добавление к словам Цезаря: «Тогда пади, Цезарь!» нигде не встречается. Эти слова подсказаны Шекспиру следующим моментом в повествовании Плутарха: когда Цезарь увидел, что Брут заносит меч, он закрыл голову плащом и перестал сопротивляться. В трагедии Шекспира этот момент использует с своих целях Марк Антоний в речи над трупом Цезаря, объясняя предсмертный жест диктатора тем, что Цезарь более всего был потрясен неблагодарностью Брута.

Возможна и другая ассоциация в связи с этой репликой Цезаря: она возникает при чтении эпизода из жизни Александра Македонского, изложенного в «Опытах» Монтеня. Монтень заимствует из Плутарха пример, который, по его мнению, говорит об удивительной решимости и твердости его героя: когда Александру донесли, что его любимый врач Филипп подкуплен Дарием и собирается его отравить, Александр дал Филиппу прочесть донос, а сам в этот момент выпил принесенное врачом лекарство. «Не для того ли он сделал это, чтобы показать, что если друзья хотят убить его, он не будет избегать их, а согласится с их предательством».

Эта ассоциация приводит к более глубокой трактовке последних слов Цезаря. Обычно в них усматривают горестное обвинение Бруту, обвинение в неблагодарности и предательстве. Но смысл многих слов героев Шекспира многозначен, в них скрыто как бы несколько идей, что позволяет воспринимать реплики героев по-разному. Многозначен и смысл этой реплики.

В трагедии Шекспира, как и в «Опытах» Монтеня, Марк Брут предстает как высший авторитет в вопросах этики, как один из благороднейших граждан, для которого смысл жизни заключен в служении общему благу. Еще в середине XIX в. было отмечено сходство между некоторыми мыслями Монтеня и суждениями шекспировского Брута о добродетели, о судьбе, о дружбе и гражданском долге. Возможно, что в драме Шекспира слова умирающего Цезаря «И ты, Брут! Тогда пади, Цезарь!» выражали не только скорбь при виде измены друга, но и более глубокую мысль: если уж такой человек, как Брут, осудил своего друга Цезаря, то Цезарь должен пасть. В глазах Шекспира Цезарь как личность — велик, но принцип цезаризма заслуживает осуждения.