Александр Македонский и Юлий Цезарь в оценке Монтеня и Шекспира - Часть 6

В трагедии Шекспира сохранены мнения Монтеня и Плутарха о достоинствах Цезаря: во многих сценах и друзья, и враги признают величие Цезаря, который парит на не достижимой для других высоте и, подобно колоссу, удерживает на своих плечах мир. Однако в словах и поступках самого Цезаря, находящегося на вершине славы, Шекспир подчеркивает его всепоглощающее тщеславие, самообожествление и самовосхваление.

Некоторые суждения Цезаря, приведенные у Монтеня с одобрением, Шекспир преподносит с явной иронией. Например, Монтень, сообщая, что Цезарь умел внушить солдатам бесстрашие своими речами, приводит строки из поэмы Лукана «Фарсалия», в которых рассказывается, как Цезарь явил пример бесстрашия перед мятежным легионом. Флорио в переводе последней строки увлекается игрой слов: «…бесстрашный, не страшась ничего, он внушал страх» ("Fearless and fearing none was to be feared"). Шекспир вводит подобную же игру слов в эпизоде, когда Цезарь, раздраженный тем, что народ приветствовал его отказ от венца, высказывает Антонию свое мнение о Кассии. Суждение Цезаря о Кассии Шекспир взял у Плутарха, но там лишь мимоходом упоминается признание Цезаря, что он более всего боится таких бледнолицых и тощих людей, как Гай Кассий.

Шекспир поясняет, чем вызван этот страх: Кассий, по мнению Цезаря, много читает, слишком много думает и слишком глубоко проникает в причины поступков, а такие люди якобы опасны, так как завидуют величию других. Цезарь приписывает Кассию чувство зависти, но Шекспир подсказывает зрителям иное объяснение: Цезарь опасается, что проницательный Кассий разгадает его стремление стать королем и будет его врагом. Когда Антоний успокаивает Цезаря: «…не бойся его, Цезарь», тот спохватывается и пытается скрыть проявленную слабость: «…но я его не боюсь; однако если бы я был доступен страху…», и далее он снова рассуждает о своих опасениях. Завершается эта речь Цезаря словами, которые подчеркивают ироническое отношение Шекспира к Цезарю:

Я говорю: таких бояться должно,

Но не боюсь — ведь я все так же Цезарь.

(I rather tell thee what is to be fear’d

Than what I fear; for always I am Caesar)

Зайди-ка с правой стороны — я глух

На ухо лево — и откровенно

Скажи мне, что ты думаешь о нем.