Симфонии - Часть 2

Чистая вокальная музыка, верно, должна была бы течь сама по себе, без сопровождения инструментов, дышать в своей особой стихии, подобно тому как идет своим путем инструментальная музыка, которой не нужен текст, не нужно истолкование поэзией: она сама себя творит и сама себя поэтически объясняет. Оба эти рода могут существовать сами по себе, в чистом и отдельном виде.

Но коль скоро они слиты, коль скоро инструменты несут и вздымают песню, как волны корабль, то композитор должен быть очень могуч и силен, он должен твердо властвовать в своем царстве, если он не хочет по традиции или даже невольно подчинить одно из этих искусств другому. Так часто случается в музыкальных пьесах для театра: иногда мы видим, что все разнообразие инструментов служит лишь для того, чтобы подтвердить мысль поэта и сопроводить певца; а порой поэзия и пение занимают подчиненное положение, и композитор видит свою радость лишь в том, чтобы показать свое умение в инструментовке.

Но я умолчу обо всем прочем искусстве и буду говорить лишь об инструментальной музыке.

Человеческий орган речи и звука тоже можно рассматривать как инструмент, в котором звуки боли, радости, восторга и всех чувств есть не что иное, как отдельные тоны, главные и основные тоны, на которых покоится все, что может произвести этот инструмент. Эти тоны, строго говоря, не что иное, как отрывочные восклицания либо непрерывно льющийся поток жалоб или спокойной радости. Если считать, что вся человеческая музыка должна только выражать чувства, то, чем яснее и определеннее извлекаются эти звуки из безжизненных инструментов, тем лучше.

Многие художники потратили всю жизнь свою на то, чтобы усовершенствовать и сделать еще более прекрасной такого рода декламацию, углубить и усилить выразительность, и часто их прославляли и почитали как единственно подлинных и великих музыкантов.

В этом роде музыки развились различные правила, которые считает для себя обязательными всякий, кто хочет, чтобы его признавали человеком со вкусом. Настаивают на том, чтобы изгнать из этой истинной музыки все лишнее, все украшения, все, что противостоит благородной простоте исполнения.

Не хочу порицать этого, и собственно вокальная музыка, по-видимому, и должна целиком основываться на аналогиях с человеческим выражением: тогда она идеально выражает человечество со всеми его желаниями и страстями, одним словом, она есть музыка потому, что благородный человек уже и сам по себе все чувствует музыкально.

Но при всем том такое искусство кажется мне искусством опосредствованным; оно остается усовершенствованной декламацией и речью, и с этой точки зрения всякую человеческую речь, всякое выражение чувства должно было бы считать музыкой, хоть и в меньшей степени.

В инструментальной же музыке искусство независимо и свободно, оно лишь само предписывает себе законы, играя и без цели предается оно своей фантазии и все же достигает самой возвышенной цели, оно следует только своим смутным побуждениям, однако же своей причудливой игрой выражает самое глубокое, самое удивительное. Мощные хоры, многоголосые пьесы, разработанные со всем искусством, суть торжество вокальной музыки; высочайшая победа, прекраснейший триумф инструментов — симфонии.