Утопия и действительность - Часть 4

Образ Калибана ставит комментаторов и исследователей перед многими весьма сложными психологическими и социальными вопросами. Если воспринимать этот образ вне связей с эпохой Шекспира, то замысел драмы неизбежно подвергнется искажению. При неисторическом подходе исследователи относятся к этому персонажу как к воплощению социальных явлений позднейших времен, видят изображение низших слоев общества, угнетенных и выполняющих черную работу. Некоторые авторы бунт Калибана воспринимают даже как революцию низов против угнетателей. Абстрактно-психологическое восприятие Калибана, якобы символизирующего низменные стороны в человеческой природе, также является упрощением авторского замысла.

Чтобы понять, почему этот персонаж вызывает столь противоречивые чувства у читателей и, вероятно, вызывал разные чувства у зрителей театра «Глобус» во времена Шекспира, необходимо вернуться в эпоху, когда Шекспир создавал драму «Буря».

Калибан — одно из самых своеобразных и оригинальных созданий поэтической фантазии Шекспира — несомненно порожден эпохой великих географических открытий. Историк английской драмы А. Уорд еще в конце XIX в. был вполне прав, когда утверждал, что образ Калибана связан с многочисленными в XVI в. описаниями жизни дикарей на вновь открытых островах и землях, например, в сочинении Ричарда Хаклюйта «Главные плавания, путешествия и открытия, сделанные английской нацией на море и на суше», опубликованном в 1589 г. и вторым изданием в трех томах в 1598—1600 гг. Возможно, что Шекспиру были знакомы и «Утопия» Томаса Мора, и «Город солнца» Томмазо Кампанеллы, а также документы, связанные с плаванием Джорджа Саммерса в 1609 г.

По мнению Уорда, на создание образа Калибана более всего повлиял Монтень — Шекспир якобы противопоставил это чудовище образу «благородного дикаря» в «Опытах». С этим последним выводом трудно согласиться хотя бы потому, что Калибан наделен сильным поэтическим воображением, его речь, как это заметили еще С. Кольридж и В. Шлегель, изобилует поэтическими образами, взятыми из мира природы, он примитивен, груб, но его нельзя назвать низменным или пошлым, он не вызывает презрения. Естественно предположить, что способность Калибана к поэтическому воображению и к восприятию музыки связана с интересом Шекспира к фольклору, к творческому восприятию мира, которое свойственно даже примитивным народам. Однако при чтении главы «О каннибалах» трудно отказаться от несколько необычной гипотезы: Шекспир наделил Калибана столь поэтической речью не без влияния Монтеня, потому что в данной главе Монтень приводит песенки, услышанные им от одного из дикарей. Монтень восхищается богатством воображения, простотой слов и музыкальностью напева, и Шекспир мог с ним согласиться. Даже современный читатель в данном случае разделяет мнение Монтеня. Кроме того, путешественники свидетельствуют, что туземцы проявляли удивительную восприимчивость к музыке.