Преступление и наказание в «Макбет»

Проблема преступления и наказания решается Шекспиром в философской трагедии «Макбет» столь оригинально, что вряд ли возможно найти аналогии в других произведениях до Шекспира и в произведениях его современников. Однако некоторые весьма существенные представления о психологии людей, совершающих преступление, и о неизбежном возмездии ассоциируются с психологическими размышлениями Монтеня.

Шекспир создал психологическую и философскую трагедию, в которой по природе не жестокие люди совершают преступление под воздействием честолюбия. Выше уже говорилось о том, какой сильнейшей непреодолимой страстью считают и Монтень, и Шекспир честолюбие, искажающее все другие доблестные и добрые качества человека. Ни Монтень, ни Шекспир не определяют истоков этой страсти. У Шекспира в трагедии «Макбет» выведены образы ведьм для того, чтобы представить в аллегорической и метафорической форме таинственные, непонятные и непознанные истоки зла в человеческой природе.

Макбет принадлежит к тем героям Шекспира, которые совершают преступления как бы вопреки своей природе. Леди Макбет опасается, что в душе ее мужа слишком много «молока человеческой доброты», что он одержим честолюбием, но ему не хватает «болезни», которая сопутствует честолюбию, т. е. не хватает решимости достичь цели любыми средствами. В трагедии особенно важную роль играет монолог Макбета в седьмой сцене первого акта, в котором передана борьба в душе Макбета и раскрыты побуждения, ведущие к преступлению, и чувства, удерживающие человека от преступления.

Сопоставление с текстом «Опытов» помогает пояснить два спорных места в этом монологе. Макбет понимает, что долг подданного, законы родства и гостеприимства должны удержать его от страшного замысла лишить Дункана жизни. Кроме того, Дункан — добрый, мягкий, всеми любимый правитель, его убийство вызовет всеобщую жалость и скорбь. Шекспир вводит в монолог Макбета сложную метафору: жалость, подобная нагому новорожденному младенцу верхом на вихре или небесному херувиму верхом на невидимых воздушных скакунах, ударит вестью об ужасном злодействе в каждый глаз и вызовет такие потоки слез, что ветер захлебнется слезами. Итак, по замыслу Шекспира, самая мощная, непреодолимая сила, противостоящая преступлению — «жалость», человеческое сострадание. И сам Макбет охвачен в этот момент жалостью к Дункану.

Макбет завершает монолог признанием, что к преступлению его побуждает только честолюбие. Введенный Шекспиром образ вызывает различные толкования. Макбет говорит: «… у меня нет иных шпор, чтобы колоть бока моего намерения, а всего лишь безудержное честолюбие (буквально: «скачущее, несущееся вперед»—«vaulting ambition»), которое перепрыгивает через себя и падает на другого. Смысл метафоры не вполне ясен. «Намерение, побуждение» представлено в виде коня, на котором мчится честолюбие, но почему честолюбие в скачке прыгает через самого себя, наконец, на что или на кого оно «падает»? Может быть, фраза не кончена: всадник-честолюбие, не рассчитав сил, прыгает в седло, но падает по другую сторону коня — такое толкование помогает объяснить отказ Макбета от своего замысла. Но метафора «несущееся честолюбие» предполагает, что всадник уже находится в седле, значит ли это, что во время скачки всадник падает со скакуна?