Политика и религия - Часть 3

Кардинал Пандольф прибыл из Рима во Францию как раз в момент, когда заключен брачный союз между принцессой Бланкой и дофином Людовиком, когда французский король Филипп восхваляет благословенный для Франции день, когда заключен выгодный мир с Англией. Но Пандольф приказывает Филиппу порвать только что заключенный договор и вновь объявить войну «еретику», отлученному от церкви. Французский король, хотя и ужасается, услышав, как Джон «богохульствует», но тем не менее не хочет терять так легко полученные земли и призывает Пандольфа не требовать нарушения «святого» брачного союза. Чтобы заставить короля Филиппа покориться его приказу, Пандольф прибегает к угрозам, напоминая королю о кострах, на которых сжигают еретиков; играя словами «клятва», «истина», «проклятие», он строит доказательство того, что всегда и во всем нужно подчиняться церкви:

Только религия велит хранить верность клятвам,

Но ты поклялся против религии,

Клялся против вещи, которой клянутся,

И сделал клятву залогом истины,

Но против клятвы…

Но ты поклялся лишь для того, чтобы быть проклятым;

И еще более проклят, упорствуя в своей клятве…

Словесная казуистика в речах Пандольфа служит Шекспиру средством создать сатирически обобщенный портрет жестокого, циничного и хитроумного политика.

Зловещая роль Пандольфа усилена в дальнейшем: в тот момент, когда французские войска разбиты, принц Артур захвачен в плен англичанами и французский дофин Людовик, поставленный во главе войска, уже готов заключить мир, Пандольф убеждает его предъявить «права» на Англию от имени принцессы Бланки, хотя брачный союз Людовика и Бланки был расторгнут сразу после его заключения по требованию Пандольфа. Нелепость притязаний очевидна. Однако Пандольф убежден, что независимо от всяких юридических «прав», в Англии начнется мятеж, потому что король Джон умертвит Артура при известии о высадке французов. Предсказания Пандольфа сбываются, в Англии начинается мятеж, и Джон, испуганный мятежом лордоз внутри страны и нашествием французов, поспешно примиряется с римским папой. Тогда Пандольф от имени римского папы приказывает мятежникам вернуться на путь покорности.

Ситуация в хронике Шекспира напоминала современникам о европейской политике в конце XVI в., в частности об изменении политики Генриха Наваррского: под влиянием обстановки во Франции и под нажимом католических стран — Италии и Испании — Генрих IV перешел в католичество. В оценке роли католической церкви Шекспир мог бы согласиться с Монтенем, который писал, что римские папы и деятели церкви приспосабливают с помощью хитроумных доводов религиозное учение для своих целей.

В хронике Шекспира используют религию в политике в своих интересах не только Пандольф, Джон и Филипп, но и второстепенные персонажи, например мать Артура Констанса. Когда Констанса призывает Филиппа снова объявить войну Англии, леди бланка, не желая терять только что полученного мужа, упрекает Констансу, что «ее устами говорит не вера, а нужда». В ответ Констанса оправдывает свою позицию. «О, если ты удовлетворишь мою нужду — обращается она к Бланке — которая жива лишь потому, что умерла вера, тогда нужда нуждается в правиле: вера воскреснет вместе со смертью нужды. О, придави нужду, поднимешь веру, возвысь нужду и ты подавишь перу». Снова, как и во многих других местах драмы, словесная казуистика скрывает реальные отношения. Например, слова Констансы разительным образом напоминают о приведенном выше рассуждении Монтеня, в котором шла речь о внезапном изменении в позиции католиков и гугенотов после воцарения Генриха IV. В хронике «вора» зависит от «нужды» (“need»), т. е. от практических потребностей, в «Опытах» идет речь о подчинении «истины» «нужде». Монтень завершает пример из недавней истории Франции выводом, который преподнесен в иронически-безличной форме: «А мы сжигаем людей, которые говорят, что истину следует принудить нести ярмо нашей потребности» ("And we burn those men which say that truth must be made to abide the yoke of our need”). В выводе Монтеня подчинение истины требованиям «нужды» выглядит как закономерность, хотя в начале рассуждений Монтень обличает использование религии ради корыстных целей.

В хронике Шекспира преобладает сатирическое освещение политики. В оценке политики Франции Шекспир расходится с Монтенем. У Монтеня вынужденный компромисс Генриха Наваррского с католиками не вызывал осуждения, и ирония относится к англичанам, которые несколько раз меняли политику и религию в течение столетия. Напротив, Шекспир критически освещает колебания французского короля, как бы намекая на то, что Генрих Наваррский, ссылаясь на необходимость, заключил союз с Испанией и Италией, иными словами «вера» короля оказалась в подчинении у «нужды», т. е. необходимости. Вместе с тем вывод Шекспира о роли церкви к политике вполне согласуется с суждениями Монтеня.