Орден розенкрейцеров — братство невидимок

Стало быть, у нас есть следующие черты елизаветинской эпохи: во-первых, стремление к тайне, аркане, во-вторых, присутствие андрогинности в мировосприятии елизаветинцев, затем исторически обусловленное осознание парадокса «добро есть зло, зло есть добро», развившегося из библейского древа познания добра и зла. И, конечно, особое позднее ренессансное мировоззрение. Франсис Йейтс пишет, что герметико-кабалистическая традиция «в начале XVII века переживала подлинный ренессанс, проявляя себя в обновленных, свежих, не известных прежде формах. Герметизм подвергся сильному влиянию со стороны алхимии, что было особенно важно, так как способствовало выработке нового, “математического” подхода к природе». Крупнейший знаток многих областей ренессансной культуры утверждает, что продолжателем герметико-кабалистической традиции можно с полным правом считать розенкрейцерство, появившееся на европейской сцене в начале XVII века: оно «соединило в себе магию, каббалу и алхимию».

Таким образом, еще одна подробность интеллектуальной жизни эпохи — розенкрейцеры, в аллегорической, романтической, но и очевидной форме провозгласившие близость научно-технической революции. В 1614 году в Германии выходит их первый манифест «Fama Fraterninatis, или Откровение Братства Высокочтимого Ордена R.S.». Заканчивается Откровение словами из Библии «Под сенью крыл твоих, Иегова». В следующем году там же выходит второй манифест «Confessio Fraternitatis, или Исповедание достохвального Братства все чтимого Розового Креста, составленное для уведомления всех ученых мужей Европы» (перевод А.Я. Ярина). В этом манифесте сказано, что когда «Труба наша вострубит», Бог миру дарует «таковые истины, свет, жизнь и славу, каких Адам, первый человек, лишился еще в раю». Говорится также в манифесте и о великих (духовных) сокровищах Братства.

Розенкрейцерский бум, разразившийся в Европе во втором десятилетии XVII века, имеет немаловажное значение для понимания загадки «Шекспира». А таковая существует, хотя бы потому, что от Шекспира, поэта и драматурга, не сохранилось абсолютно никаких творческих следов: ни рукописей, ни черновиков, ни рукописной подписи «Shakespeare» или «Shake speare» — а ведь шекспировские произведения выходили под этим именем; ни единого письма от него или к нему.

Эта очевидная засекреченность, дань или следствие приверженности к тайне, и есть главная загадка. Кто-то из умов и талантов почему-то не захотел взять на себя авторство пьес, поэм и сонетов. Разгадка, возможно, упирается в некие запреты: по какой-то причине сочинения развлекательного, не ученого содержания не всякий мог признать своим детищем. Действительно, придворным королевы Елизаветы было зазорно писать для общедоступных народных театров. Это было не принято, не «комильфо», но законом не запрещалось. Об этом есть в комедии Бена Джонсона «Поэт астр» в самом начале — разговор двух Овидиев, старшего и младшего. (Принятый перевод названия «Стихоплет» неверен. Бен Джонсон дважды назвал Шекспира «The Star of Poets», так что и в русском тексте лучше взять слово с латинскими корнями. Джонсон никогда не писал просто так, выдумки ради. Тем более, когда сочинял названия, они все у него с подтекстом.