Пьесы «Гибель эскадры» и «Человека с ружьем»

Первая пьеса, которую мы увидели в Польше, была «Гибель эскадры» в Катовицком театре. Спектакль превзошел все наши ожидания. Он был показан на специальном утреннике для коллектива театра имени Моссовета. Я с особым волнением и пристрастием смотрел спектакль, во-первых, потому, что пьеса Корнейчука — очень сценичная, талантливая, интересная — представляет большие трудности и для постановщика и для актеров, и, во-вторых, потому, что некогда сам ставил «Гибель эскадры» па сцене Театра Красной Армии. И должен признаться, что польский спектакль, безусловно, удался коллективу и режиссуре в самом главном: он передает основную тему пьесы, заражает зрителей патриотическим волнением, увлекает своим революционным пафосом (постановщики — Роман Завистовский и Эдуард Цытецкий).

Меня смутило только одно обстоятельство. В спектакле очень сильно чувствовалась режиссерская рука, не позволявшая разобраться в актерских индивидуальностях. На сцепе почти не было личностей, все исполнители казались безликими участниками одной массовой сцены. У меня создалось такое впечатление, что многие из них выполняют заданный рисунок, переходят с места на место в заданном ритме, а где-то в промежутках как бы выключаются из действия; темпераментно позируют, а не существуют в непрерывной линии жизненного действия. Режиссеры увлекаются картинностью мизансцен; у них все очень рассчитано, разработано, организовано, красиво. В этом спектакле как бы соединились все элементы того, что я условно называю «приказательной режиссурой» — режиссурой строжайшего рисунка мизансцен. И еще: иногда подлинная патетика подменялась внешним ритмом, физическим напряжением, так называемым «мышечным» темпераментом.

Мне очень хотелось поговорить с коллективом театра и с режиссурой спектакля, передать им свои впечатления, порасспросить, как они работают. Ведь возможно, что мои впечатления были ошибочны, и так важно было разобраться в творческих приемах театра, разобраться совместно, чтоб этот разбор стал основой для раздумий и действий на пользу нашему общему делу: отображению жизни в ее самой действенной сущности. К сожалению, беседа у нас по ряду причин не состоялась. Хочется хотя бы из Москвы послать участникам спектакля слова благодарности за их серьезную талантливую работу, которую выполнили они на своей маленькой сцене в таком сложном, трудном и по-настоящему волнующем спектакле.

Во Вроцлаве мы смотрели «Человека с ружьем» П. Погодина. Нашему театру был дан свободный день специально для того, чтобы мы могли посмотреть этот спектакль, удостоенный Государственной премии. Ставил пьесу режиссер Я. Ротбаум, с которым мне удалось много и обстоятельно беседовать. Он хорошо говорит по-русски, знаком с советской литературой, драматургией, это передовой деятель польской культуры, горячо стремящийся приобщиться к советскому театральному искусству.

Постановка «Человека с ружьем» замечательна во всех отношениях. Прежде всего уже потому, что в этом спектакле впервые на польской сцене был воссоздан образ Ленина. Роль его играет артист Жуковский — один из лауреатов этого спектакля. Задача перед ним стояла нелегкая: в жизни у него мало портретного сходства с Владимиром Ильичей, и ему пришлось много потрудиться над гримом, вылепить его сложными пластическими приемами. Много пришлось поработать и над внешней характерностью образа. В основном роль — удача артиста. Как-то не замечаешь отдельных признаков несовершенства актерского исполнения, потому что подкупают те убедительные черты великого образа, которые Жуковскому удается донести до зрителя.

О постановке «Человек с ружьем», читайте в следующих статьях.