Работа с драматургами

Работа с драматургами — важнейший этап в развитии театра, сложный и трудный, но прекрасный и увлекательный. Ведь мы никуда не уйдем от того исторического факта, что высшие достижения театрального искусства, периоды его расцвета бывали тогда, когда драматург становился неразрывной частью театра. Софокл был актером, Шекспир был актером, Мольер был актером. Л наши Гоголь и Островский! Какой огромной любовью и пониманием театра поражают эти великие драматурги! Они, в сущности, не только писатели, но и прекрасные режиссеры, мудрые воспитатели актёров. Когда читаешь Гоголя, то кажется, что он живет с нами сегодня. Так глубоки и точны его высказывания о театре, его понимание великой силы единства спектакля. И как глубоко ощущал он искусство актера!

И тут необходимо затронуть, кроме драматургов и режиссеров, и других участников солидарной ответственности за развитие театра. Я имею в виду критику, которая чаще констатирует и расставляет отметки, нежели действительно вдумчиво разбирает произведение, глубоко изучает искусство и помогает его дальнейшему развитию.

И еще: нужно помнить о том своеобразии театра, которое отличает его от кино и телевидения и которое, мне кажется, он должен максимально развивать. Я имею в виду праздничность настоящего искусства театра, его поэтическую приподнятость. Ведь восприятие искусства тоже требует талантливости. Человек, читающий наспех «Войну и мир» или чеховские рассказы, не проникает в духовный мир Толстого и Чехова. Нужны условия для восприятия искусства. Вот такие условия для восприятия творчества актера и режиссера и должен создавать театр. Стоит ли рассказывать о своих замыслах? Их надо осуществлять.

Хочу только подчеркнуть, что главной темой тех спектаклей, которые я собираюсь ставить, будет утверждение гуманизма, права человека на счастье, вера в светлое будущее человечества. Нынешним летом в Швеции мне пришлось увидеть и услышать оперу «Аниара». Эта опера считается последним словом не только шведского театрального искусства, но и новаторским произведением, как бы противопоставляемым нашему театру.

Композитор пользуется средствами так называемой атональной и конкретной музыки. (О конкретной музыке хорошо сказал Д. Кабалевский: конкретным в музыке называется то, что в живописи считается абстрактным.) Симфонический оркестр был пополнен электронной музыкальной аппаратурой, театр оснащен стереофоническим звучанием. Иначе говоря, звук возникает не только и оркестре, но и за спинами слушателей, наполняет весь зал, разрастаясь до мощных «космических» звучаний. И подумать только! Все это делается во имя того, чтобы доказать обреченность земного существования человека.

Космический корабль несется с некоей планеты в далекое звездное пространство, чтобы обрести новую жизнь на повой планете. Но он сбивается с пути. Он обречен вращаться в пространстве без надежды на возвращение. И смерть, тишина и безмолвие охватывают несущийся в пространстве корабль. Занавес опускается при полной, мертвой, в полном смысле этого слова, тишине. На сцене тьма. Лишь в глубине ее слегка различаем контур мертвой планеты. С тяжелым и протестующим чувством покидаешь театр. Нам глубоко чуждо такое искусство, такая философия обреченности. Мы верим в человека и человечество, в его завтрашний день, в победу его разума.

В начале статьи упомянут Чехов. Недавно в течение пяти недель, с, группой американских актеров я работал над двумя актами «Вишневого сада» в Международном институте изучения театрального искусства в Нью-Йорке. Мудрое и человечное искусство Чехова нас по-настоящему объединило.

И мне хочется передать привет чудесным американским актерам из «Вишневого сада» и всем тем, кто окружил этот «Вишневый сад» такой любовью и доброжелательством в дни обострения международной напряженности. В те дни я с особой силой почувствовал, что истинно прекрасное искусство, полное благородства и понимания души человеческой, полное любви к жизни, действительно может способствовать взаимопониманию и объединению народов, осуществлению великой идеи мирного сосуществования.