Театр и зритель
Когда К. С. Станиславский сказал свои знаменитые слова: «Театр начинается с вешалки», он думал о необходимости создать такую атмосферу, такую обстановку в театре, которая подготовит зрителя к восприятию предстоящего спектакля. Ведь надо уметь не только талантливо исполнять художественное произведение, надо уметь талантливо воспринимать искусство. И театр призван помочь в этом зрителю. Вот что означает фраза — «театр начинается с вешалки».
В решении спектакля «Виндзорские насмешницы» я стремился найти такие приемы, которые развивали бы и укрепляли связь зрителя со сценой, которые утверждали бы праздничную природу театра. В «Виндзорских насмешницах» меня привлекла тема, звучащая в словах миссис Пейдж:
Пускай отныне будет всем известно,
Что может женщина веселой быть и честной.
Верны мужьям виндзорские насмешницы,
А в маске благочестья ходят грешницы.
Я взял текст комедии в переводе С. Маршака и М. Морозова, причем пришлось пьесу значительно сократить и композиционно несколько перестроить, что представляется мне не только допустимым, но и необходимым, если идет на пользу спектаклю. Ведь даже для великолепно знающих Шекспира англичан многое сегодня устарело, непонятно. Многое в пьесе обращено Шекспиром к его современникам и затрудняет восприятие пьесы в наши дни. Задача заключалась не в том, чтобы реставрировать шекспировский текст и сделать его предметом изучения специалистов. Меня увлекла идея превратить Шекспира в нашего современника, выявить в нем те черты, которые делают его интересным для нас, сделать его нашим другом и собеседником, взять из пьесы то, что дойдет до зрителя, будет ему близко. Шекспировский текст мы дополнили вставками, идущими от лица театра, как бы своеобразным сценическим комментарием.
В свое время наш театр задумал осуществить этот спектакль к VI Международному фестивалю молодежи и студентов. Нам казалось, что тема честного веселья, жизнеутверждения — это и тема фестиваля, который рождает в людях взаимопонимание, взаимодоверие, то, чем прекрасна жизнь.
К нашему общему огорчению, спектакль не удалось осуществить к намеченному сроку. Он появился немного позднее, несколько неожиданно и не вызвал непосредственного, немедленного резонанса. Но во время поездок театра в Киев и другие города Союза, а также за рубеж — в Румынию, он получил полное признание.
По первоначальному замыслу представление должно было начинаться задолго до самого спектакля, еще за пределами театра. Мне виделось, что по улицам города разъезжают ярко разукрашенные грузовики с факелами, свистульками, с жонглерами и клоунами, зазывающими публику на веселый карнавальный спектакль «Виндзорские насмешницы». У входа в театр зрителя встречают фанфары, а в вестибюле он сразу попадает в праздничную, радостную обстановку будущего спектакля,, в окружение шекспировских персонажей.
Кавалькады и поездки по городу не были осуществлены, так же как не было и фанфар. Но в вестибюле зрителей встречал зазывала. Он стоял на ярко освещенном помосте, на фоне размалеванного желтого занавеса и в рупор приглашал пришедших скорее раздеться и поспешить в зал.
На лестницах и в фойе актрисы — участницы спектакля, в костюмах, приглашали публику занять свои места. Все это подготовляло зрителей к своеобразному комедийному спектаклю. Войдя в зал, они видели открытую, почти пустую сцену, на которой стоял помост с лестницей и антресолями из старого закопченного дерева на точеных колонках. Сцена замыкалась золотистым горизонтом. Эту основную игровую площадку мы сочинили вместе с замечательным театральным художником Н. А. Шифриным. На слабо освещенной площадке происходило какое-то движение, пробегали рабочие сцены в театральной прозодежде песочно-золотистого цвета и в полумасках. Это подсобные персонажи, которые по ходу спектакля обслуживали его, переставляли и меняли детали декорации.
Вот на сцену выходят двоен, как бы не замечая зрителей, располагаются на помосте. Это Робин и Симпль. Впрочем, зрители еще не знают их. Они просто видят, что какие-то персонажи нехотя, лениво играют в кости.
Перед основным помостом, совсем на просцениуме, сделан добавочный помост, с которого идут сходы в оркестр и в зрительный зал. Когда публика после третьего звонка усаживается на свои места, из оркестра на этот помост выбегает персонаж «от театра», как мы его назвали. Это А. Консовский. Он тоже одет в песочную прозодежду, в которой сочетаются элементы костюма нашего времени и эпохи Шекспира. Обращаясь к персонажам, находящимся на сцене, он деловито и решительно распоряжается: .«Пора, пора начинать! За дело!». Затем, как бы случайно заметив сидящих в зале, обращается к ним с прологом-приветствием, в котором коротко сообщает о том, ради чего, собственно, мы сегодня ставим этот спектакль. Пролог «перебрасывает мостик» к зрителям, устанавливает контакт между артистами и публикой. За это время в глубине зрительного зала собрались персонажи первой картины. Приглашая их на сцену, ведущий уступает им место, и они начинают говорить свой текст еще в зале, проходя между рядами кресел.
В то время как персонаж «от театра» говорит пролог, за его спиной на минуту опускается занавес, и когда на передний помост входят действующие лица пьесы, занавес поднимается, открывая уличку старого Виндзора и дом Пейджа. Все это делается с помощью живописного панно и двух-трех деталей. Шифрин нашел великолепное решение спектакля, написав панно в манере старой английской цветной гравюры. Это вводит в атмосферу шекспировской эпохи и в то же время это не имитация или реставрация, а современное, свободное, смелое решение.
Я не собираюсь пересказывать весь спектакль, но хочу остановиться на некоторых его моментах. Образ Слендера, например, это как бы пра-пра-прадедущка современных молодых людей, фланирующих по тротуарам, в непомерно узких брючках. Ведь и во времена Шекспира были такие «стиляги». Были тогда и скареды, тугодумы, проходимцы, обжоры и сластолюбцы, которые не перевелись и в наше время.
В первом антракте публику приглашали в фойе на выставку «Шекспир на сценах мира». Мы тогда получили интересные материалы — фото, эскизы, афиши из ряда зарубежных стран — Америки, Англии, Франции, Японии, Монголии, Румынии и др. Когда публика собиралась на спектакль, она проходила через пустое фойе. Выставка расставлялась во время первого действия и в антракте неожиданно возникала перед глазами зрителей. Нам казалась чрезвычайно интересной задача не только развлечь зрителя веселым спектаклем, но также ввести его в мир шекспировских образов и идей. В течение второго акта в фойе подготовлялась ярмарка. Там устанавливалось несколько ярких помостов, на стенах развешивались большие красочные стяги. Все фойе было переплетено гирляндами цветных флажков.
Второй акт завершался интригующей песенкой, обещающей публике интересную забаву. Зал мгновенно заполнялся светом и криками, звуками всевозможных инструментов, трещоток и свистулек. Персонаж «от театра» приглашал: «В фойе, на ярмарку!». За два акта зритель уже несколько сжился со своеобразным строем спектакля, с тем, что его все время будоражат, приглашают быть активным и непосредственным участником представления, взывают к его чувству юмора, пробуждая в нем жизнерадостное самочувствие.
У нас еще имеется достаточно скептически настроенных зрителей, которые считают для себя не очень приличным громко смеяться, аплодировать. Это, мол, не солидно. Мы пришли в театр отдохнуть, может быть, набраться мудрости, но мы отнюдь не дети и не собираемся резвиться. Думаю, что такое «глубокомыслие» характеризует известную душевную ограниченность.
Похожие статьи: