Подтекст в интонации
Напомню вам в общих чертах, о чем говорил в прошлый раз, — о рисунке роли, о ритме, о темпо-ритме, который ведет к оформлению внутреннего рисунка, является, по выражению Константина Сергеевича, как бы мостиком от внешнего к внутреннему. Говорил о том, что у нас недооценивается значение точно найденного и хранимого темпо-ритма, и старался показать вам это на отдельных примерах. Наблюдая некоторых наших актеров, я вижу, что часто они не владеют ритмом, не владеют речью, умением строить интонацию так, чтобы ощущался подтекст.
Понятие подтекста связано с понятием о внешнем и внутреннем ритме. Скажем, человек узнает о каком-то чрезвычайно волнующем его обстоятельстве. Взволнованный он остается один. Но вот приходит другой человек, от которого он хочет скрыть свое волнение. Внешне он кажется совершенно спокойным, и только едва заметные движения рук или голос выдают его, потому что внутренне он продолжает жить в повышенном ритме. Это самый простой пример соотношения внутреннего и внешнего ритма. По сути говоря, в каждом куске роли имеется соотношение внутреннего ритма и внешнего поведения. Почти никогда человек в жизни, а следовательно и на сцене, не живет единством внутреннего и внешнего ритмов. Есть внутренняя жизнь человека и внешняя жизнь, которая является как бы маской, скрывающей его подлинное душевное состояние.
Очень редко бывают характеры непосредственные, и даже если мы имеем непосредственные сценические характеры, то и они прикрываются внешней формой, которая кажется нам их действительной сущностью. Прежде чем овладеть приемами контрастного рисунка, внешним и внутренним ритмом, надо овладеть ритмом вообще. Надо остановиться на вопросе: чем выражается этот внутренний ритм и что он отражает?
И тут я возвращаюсь к подтексту. Вот мы, например, говорим такую фразу: «Здравствуйте, как вы поживаете? Почему я вас так давно не видел?» Это буквальный текст, но слово «здравствуйте» мы никогда не произносим, как буквальный текст. Это слово стало пустой формой, мы давно забыли его первородный смысл. Это простое приветствие, но каждый раз оно может иметь другой подтекст. Приветствуя того или иного человека, я могу быть рад этой встрече, могу быть недоволен, огорчен, смущен. «Как вы поживаете? Что вы делаете?» — в подтексте этих слов я могу раскрыть отношение к человеку, к его поведению, к его прошлому. В подтекст можно вложить то, что не вкладывается в текст. Это достигается интонацией. С. М. Волконский интересно анализировал законы речевой выразительности. Он не делил речь на текст и подтекст, но соединял это в единое учение об интонации, о выразительности, и в каждой интонации рассматривал не только смысл, но и эмоциональную нагрузку. Разбор интонации по чувству — это попытка вскрыть подтекст.
Так вот, подтекст может быть глубоко вскрыт с разных сторон. Степень значительности этой работы над текстом в первую очередь определяет ценность работы актера над ролью. Я говорю фразу: «Я вас давно не видел; чем вы занимаетесь сейчас?» Говорю с определенной интонацией, но чем это обосновано, какие глубокие причины лежат в основе данной интонации, это неясно ни для меня, ни для вас.
Надо строить роль таким образом, чтобы, раскрывая подтекст в интонации, опираться на глубокий подтекст роли в целом, опираться на то, что мы можем назвать сверхзадачей, идеей роли. Поверхностное звучание текста всегда дает ощущение поверхностности роли, пьесы. Сейчас, когда я так мучительно ищу выхода из нашей репертуарной напряженности, я особенно остро ощущаю это. Мне хочется сделать спектакль, который был бы лишен внешней орнаментации, внешней красивости и театральной занимательности. Я не знаю, удастся ли мне найти пьесу, которая отвечала бы моему желанию. Во всяком случае, мне хочется сейчас найти такую пьесу, в которой актер мог бы играть без всяких внешних прикрас.
Похожие статьи: