Лиризм в образах Шекспира
Задумаемся над тем, сколько поэтических образов создал Шекспир не только для того, что само по себе поэтично, как любовь, но и для ужасного, как смерть. Любое жизненное явление он поднимает на поэтические высоты, и низменная будничность факта исчезает, преображаясь в нечто поэтически прекрасное. Из множества примеров, которые это подтверждают, выбираю один.
Клеопатра вместе со своими приближенными поднимает на крышу склепа, где она пряталась, тело смертельно раненного Антония. Нелегко ей, хрупкой женщине, нести такую тяжесть. Шекспир не боится сказать о том, что у его героя грузное тело:
Какую силу поэтического воображения надо иметь, чтобы сказать: скорбь превратила силу в тяжесть! В нескольких словах Клеопатры заключена вся трагедия падения Антония: от его былого величия и могущества осталась только тяжесть умирающего тела… Но для любящей Клеопатры Антоний прежний богоравный герой, и потому она вспоминает Юпитера, Меркурия, Юнону.
Приведенных примеров достаточно, чтобы напомнить читателю то, что он сам ощущает, читая Шекспира. Его пьесы переносят нас в мир поэзии. К сожалению, неверное представление о психологизме Шекспира приводит к тому, что в поэзии часто видят только средство выражения определенных душевных состояний, образы рассматриваются как свидетельство душевных волнений, но характером самой поэзии пренебрегают. Точнее — ее не умеют читать, потому что к поэзии установился сентиментальный подход. Ценится ее трогательность, но забывается ее образность. Правда, она не оторвана от характеров и действия, от драматических ситуаций, но мы теряем много оттого, что приписываем поэзии только служебную роль.
Связь поэзии с характером, взятая в целом, состоит в том, что не все персонажи наделены одинаковой степенью способности выражать себя поэтически.
Все персонажи Шекспира говорят стихами — и положительные — и отрицательные. Но шекспировским злодей сухой, желчной прозы, как Яго. Исключение составляет Макбет, о котором будет сказано особо. Ричард III с его хамелеонством наделен разными манерами речи. Он может говорить смиренно, страстно, скорбно, решительно, злобно, отчаянно, но всегда в его речах есть холодный расчет политика, хитрое интриганство и лицемерие. Пропускаю все речи, где стих передает интонацию, соответствующую разным маскам, надеваемым на себя Ричардом, и беру ту, в которой больше всего образности, — его ответ на предложение стать королем.
Законный наследник престола — молодой принц, которого Ричард вскоре убьет. Вся его речь —сплошное лицемерие. Он прикидывается рассудительным. Вообще логика — та, которая выгодна ему, — всегда звучит в речах Ричарда III. В приведенной здесь части его речи (начало опущено), в потоке холодной рассудительности, образы жалки и тривиальны.
Стоит только появиться лиризму — и это выводит персонаж Шекспира из категории безусловно отрицательных. Макбет совершил не меньше кровавых дел, чем Ричард III. Но если Ричарду доступна лишь риторическая.
Известно, поэзия — дело тонкое и не всегда так ясно подсказывает нам характер говорящего, как в только что приведенных примерах. Иногда не герой, а другие персонажи помогают почувствовать поэтическую атмосферу произведения.
Если читатель сопоставит любвеобильную поэзию РомеО с жестоким оскалом речей Макбета, он получит ясное представление о диапазоне лирики Шекспира, которая может быть и нежной, и суровой.
Беря в целом соотношение лирического и драматического, можно и здесь установить закономерность, заключающуюся в том, что элементы, сначала разобщенные или сочетавшиеся недостаточно органически, сплавляются в нерасторжимое единство. Однако, достигнув синтеза, Шекспир сам нарушает его. Свидетельство этому — «Тямон Афинский». Если в первой части пьесы еще есть подобие драматической фабулы, то во второй, начиная с ухода Тимона из Афин, действие сводится до минимума и его заменяют огромные филиппики Тимона против всеобщей коррупции.
Среди шекспироведов нет согласия относительно датировки «Тимона Афинского». Есть мнение, что трагедия была начата до «Короля Лира», но, возможно, после <Ютелло», то есть около 1604— 1605 годов. Величайший авторитет в этой области Э.К. Чемберс датировал пьесу 1607—1608 годами, то есть после «Короля Лира», «Макбета», «Антония и Клеопатры», «Кориолана». Мне представляется это верным, в частности, потому, что распад синтеза лирического и драматического совпадает тогда по времени с распадом эпического и драматического {см. выше, стр. 208) и вообще с переменой в понимании Шекспиром задач драматической фабулы (см. стр. 583).
По-видимому, предположения о кризисе, пережитом Шекспиром в 1608—1609 году, получают подтверждение в том, что искусство испытало не меньшую трансформацию, чем сам художник. Мы не можем знать, что именно произошло с Шекспиром, каковы были внешние события и душевные переживания, имевшие место в его жизни в те годы, но произведения ясно свидетельствуют о каких-то потрясениях и переломе.
Похожие статьи: