Стих Шекспира

Самое же главное, — хотя трудно сказать, что важнее, ибо каждый из компонентов играл свою роль, — самое главное нововведение Марло состояло в том, что он обогатил поэтическую образность речи. Его вдохновенное воображение находило цветистые, смелые, неожиданные сравнения, он наладил монологи героев метафорами, звучавшими необыкновенно оригинально и впечатляюще.

Одновременно с Марло выступил Томас Кид, поэт, более Марло искушенный в том, как сделать драму захватывающе интересной. Он тоже обновил язык драмы, но его работа шла в другом направлении. Поэтический гений Марло зажигался от малейшей искры. Ему было достаточно любого повода, чтобы поэзия мощным потоком полилась из уст его героев. Кид теснее связывал речь с действием. Его сила была не столько в монологах, как у Марло, сколько в диалогах, полных большого напряжения и драматической силы.

Нововведения предшественников Шекспира повернули развитие в неожиданном направлении. До них в театр приходили смотреть интересную историю, показанную в сценическом действии. Теперь в театр стали приходить еще и затем, чтобы слушать — слушать поэзию. Поэзия гуманизма Возрождения дошла до народа.

К рядовому итальянцу эпохи Возрождения новая философия и культура пришла через храмовые росписи, созданные художниками-гуманистами. Они прежде всего радовали глаз, доставляли эстетическое наслаждение. Люди умели читать язык фресок, разбирались в тонкостях искусства их создателей. Точно так же для англичан эпохи Шекспира театр стал тем местом, где со сцены в речах персонажей звучали новые мысли. Наслаждаясь красотой слова, музыкой поэтической речи, зрители шекспировского театра незаметно для себя впитывали новое отношение к миру.

Шекспир и в этом отношении обязан предшественникам. Его синтезирующий художественный гений и тут проявил себя в том, что он собрал все потоки речевой и поэтической культуры, чтобы создать сплав, богатство которого только недавно начали понимать в полной мере, хотя инстинктивно ощущали его красоту с давних пор.

В средние века, да и позже, вплоть до последних десятилетий XVI века, драматические произведения писались рифмованными стихами. Хотя нерифмованный, белый стих был введен в английскую поэзию уже в начале XVI столетия, пьесы продолжали сочинять только рифмованные. Лишь после 1586 года началось вытеснение рифмованного стиха из драмы. Однако рифма все же встречалась в пьесах и после окончательного утверждения белого стиха. В частности, рифмованные строки встречаются и у Шекспира.

Рифмованными являются песни в пьесах Шекспира. Их стихотворные размеры различны и приспособлены к мелодии музыки. Система рифм в песнях тоже не одинакова. Строки рифмуются то попарно, то через одну.

Рифмованные стихи в пьесах Шекспира обычно — куплеты, то есть двустишия, объединенные созвучием последних слов каждой строки.

Обычно конец сцены завершается тем, что произносится рифмованное двустишие.

Такие концовки, подобно музыкальной коде, завершают почти каждый эпизод, служа обозначением того, что какаято часть действия исчерпана.

Но в раннем творчестве Шекспира есть ряд произведений, в которых рифмован диалог внутри сцен. Много рифмованных строк в «Комедии ошибок», «Бесплодных усилиях любви», «Сне в летнюю ночь». Нередки они в пьесехронике «Ричард II» и в «Ромео и Джульетте».

Шекспироведы считают, что обращение Шекспира к рифмованному стиху связано с его одновременной работой над поэмами «Венера и Адонис» и «Лукреция». Повидимому, в те же годы создана была Шекспиром и большая часть его сонетов (1592—1598).

Рифмованный стих придает неестественность речам персонажей. Некоторые критики связывают использование этой формы в названных комедиях с тем, что эти пьесы предназначались для публики, любившей изысканность формы, — для студентов юридических корпораций и для придворных.

Однако среди произведений зрелой поры творчества Шекспира есть одно, в котором неожиданно много рифмованного текста, — «Все хорошо, что кончается хорошо».

Исследователи выдвинули гипотезу, что текст пьесы, дошедший до нас, сочетает два ее варианта: первоначальный, созданный одновременно с другими комедиями, в которых было много рифм, и более позднюю переработку, в которой значительная часть стихов была переписана заново, но вместе с тем ряд строк остался в своем первоначальном виде.

В трагедиях, хрониках и поздних драмах рифма остается только в двустишиях, отделяющих сцены друг от друга.

Метрика белого стиха Шекспира почти неизменно — пятистопный ямб. Сначала стихотворная речь была несколько формальной, негибкой, потому что каждая строка представляла собой законченную часть фразы или вполне завершенную мысль. Даже если мысль развивалась на протяжении нескольких строк, каждая представляла собой законченную ритмическую единицу.

Монтекки рассуждает об утренних прогулках Ромео за городом:

Его там часто по утрам видали. Он бродит и росистый пар лугов Парами слез и дымкой вздохов множит. Однако, только солнце распахнет Постельный полог в спальне у Авроры, Мой сын угрюмо тащится домой, Кидается в свой потаенный угол И занавесками средь бела дня Заводит в нем искусственную полночь. Откуда этот неотступный мрак? Хочу понять и не пойму никак.

Здесь в переводе точно передана ранняя манера белого стиха Шекспира: в конце каждой строки — остановка»!» ритмическом течении речи. Стих получается рубленый.

Пауза в конце строки исчезала или становилась незаметной. Это достигалось посредством того, что мысль не заканчивалась в данной строке, а переходила в другую. Строка теряет самостоятельное ритмическое значение. Ритмической единицей становится целый ряд строк, и паузы возникают по смыслу речи, независимо от того, закончилась или не закончилась строка.

Речь Гамлета имеет сложный ритмический рисунок. Здесь не стих управляет мыслью, а мысль стихом. Когда вопрос или утверждение Гамлета приобретает силу удара, фраза завершается паузой в конце строки. И эта же пауза служит для того, чтобы подчеркнуть какое-нибудь слово («Так какой же дьявол…»). Гневная речь Гамлета льется стремительно, легко перебегая из одной строки в другую:

Валяться в сале Продавленной кровати, утопать В испарине порока, целоваться Среди навоза…

Первоначально в стихотворных драмах начало речи совпадало с началом строки, а завершение — с ее концом. Достаточно открыть любую страницу ранних пьес Шекспира, чтобы убедиться в этом. Для примера возьмем «Укрощение строптивой».

Отрывистый характер реплик весьма подходит к строю данной комедии. Он соответствует и нраву персонажей, которые их произносят.

Когда Шекспир стал идобряжять боле^ сложные характеры и более тонкие психологические черты, понадобилась и другая техника стиха. Шекспир стал обрывать речь персонажа ~в»~середине строки и тут же передавал реплику другому действующему лицу.

Что» достигалось этим? Непрерывность диалога. Получалось, что персонаж подхватывает разговор на середине и продолжает его без паузы или с незначительным интервалом. Новой манерой Шекспир пользовался, в частности, тогда, когда хотел создать впечатление стремительного темпа диалога.

Шекспир сделал белый стих гибким средством своей поэзии. Он был неисчерпаемо разнообразен в ритмических рисунках речи персонажей, создавая всевозможные эффекты. Лучшие переводы передают эту особенность поэзии Шекспира в той мере, в какой это возможно в таком сложном деле, как воспроизведение иноязычной поэзии.