Средства образности
На более объективный путь анализа средств образности Шекспира вернул критику немецкий ученый Вольфганг Клемен. Его исследование «Развитие образности в пьесах Шекспира» появилось в Германии в 1935 году и было издано в несколько расширенном виде на английском языке в 1951 году. Методологию Клемена очень точно определил в предисловии к английскому изданию один из крупнейших шекспироведов — Джон Довер Уилсон. Цель Клемена — «раскрыть мастерство поэтадраматурга… Он сосредоточил свое внимание на форме и смысле определенных образов или групп образов в контексте монолога, речи или пьесы, в которой они встречаются. Главным образом — в контексте пьесы. Для него основной факт в том, что — Дж. Д. Уилсон здесь цитирует Клемена — «образ коренится в совокупности всей пьесы. Он растет в атмосфере пьесы. Что вносит он сам в эту атмосферу, какое звучание придает пьесе? В какой степени общее впечатление, производимое пьесой, усиливается или окрашивается данными образами?»’
В раннем творчестве Шекспира не было органического единства поэзии, действия и характеров. Оно было достигнуто в зрелый период, особенно в трагедиях. При этом речь у Шекспира никогда не переходит в бытовую и остается поэтической и тогда, когда возникает синтез разных элементов драмы.
Сочетания средства образности, определенные мотивы создают как бы второй план пьесы; система образов разными способами сочетается с действием.
Средства образности играют важнейшую роль в придании космической масштабности действию трагедий. Именно она создает связь между героями, их судьбами и силами природы. Сама природа входит в пьесы в образах, напоминающих о разных явлениях и существах, окружающих человека.
Образы — важнейшее средство характеристики героев. В «Гамлете» окружающие героя персонажи говорят обычным для поэтической драмы языком. Язык приниа отличается тем, что в нем между жизненными явлениями и поэтическими образами возникает непосредственная близость. Речь Гамлета полна образов, но они совершенно естественно звучат в его устах: неизношенные башмаки королевы, пироги, оставшиеся от поминок и пошедшие на свадебный стол, — уже эти первые образы, которые мы слышим от Гамлета, свидетельствуют о новой поэтической манере речи. Жизненная конкретность сочетается в образах Гамлета с обобщенными мыслями. Всякий факт приобретает в его устах значительный смысл, вводящий в сердцевину важнейших жизненных проблем.
Вместе с тем образы в речах Гамлета отражают и то, что он носит маску сумасшедшего, и это позволяет ему, с одной стороны, скрывать свои мысли, а с другой — говорить правду прямо в глаза.
Анализируя «Отелло», Клемен сделал глубокое наблюдение о соответствии образов душевному состоянию. Как помнит читатель, Уилсон Найт выявил контраст между образным миром Отелло и Яго. Клемен поновому осветил данный контраст. Он тоже отметил возвышенный и поэтическиидеальный строй образов благородного мавра. Он показал, что ему противостоит низменность, проявляющаяся в суждениях Яго о людях, мотивах их поведения и о любви. Он будит Брабанцио криком:
вашу белую овечку Там кроет черный матерой баран.
Это средство образности варьируется: «вашу дочь покроет берберийский жеребец». Он говорит в глаза Отелло о странности поведения Дездемоны, отвергнувшей стольких женихов, которые ей были гораздо ближе во всех отношениях, и остановившей свой выбор на нем, пожилом мавре, — это пахнет нездоровой волей, Больным уродством, извращенной мыслью.
Когда Отелло требует от него наглядных доказательств связи Дездемоны с Кассио, Яго возражает:
Вам не увидеть их, будь даже оба Резвей козлов, блудливей обезьян, Шальией волков в охоте и глупее, Чем пьяное невежество.
«Я в ухо мавру нацежу отраву», — замышляет Яго. Он потом с удовлетворением отмечает: «На мавра начал действовать мой яд». Зловещее влияние Яго проявляется не только в грубом обращении Отелло с Дездемоной, но и в манере речи. Как только Отелло поверил в вину жены, он начинает говорить языком Яго: «Лучше быть / Поганой жабой»; «распухни, грудь, от груза змеиных жал», «это мне / На память село, как зловещий ворон / На зараженный дом», «Козлы и обезьяны!».
Но увидать, что отведен источник Всего, чем был я жив, пока был жив… Но знать, что стал он лужею, трясиной Со скопищем кишмя кишащих жаб…
Дездемона, по его словам, «плевел», она честна, как стая летних мух на бойне, Кладущих яйца в мясо.
Когда Яго обещал Родриго, что устроит ему возможность обладания Дездемоной, он настаивал лишь на одном: «набей деньгами кошелек». Впитав яд речей клеветника, Отелло смотрит на Дездемону как на «блудницу», «уличную девку». Отелло, так сказать, материализует образ и бросает Эмилии, как сводне, кошелек с деньгами, чтобы оплатить свидание с Дездемоной. Можно подумать, что Яго говорил о кошельке не Родриго, а ему. Убивая, Отелло дважды называет Дездемону шлюхой. Нельзя сказать, что язык одурманенного Отелло полностью изменился под влиянием Яго. Ои стал двойственным. Душевная смута, борьба, происходящая в сознании мавра, отражается в том, что временами он говорит как прежний Отелло, а временами — как выученик Яго. Но когда он узнает страшную для него истину и восстанавливается чистота Дездемоны, очищается и речь Отелло. Она звучит, как прежде, красиво, возвышенно, благородно. Как некогда перед сенатом, он говорит спокойно, с достоинством:
Сперва позвольте слово или два,
Потом пойдем. Я оказал услуги
Венеции. Но это знают все.
Речь не о том, я вот с какою просьбой:
Когда вы будете писать в сенат
Об этих бедах, не изображайте
Меня не тем, что есть…
Перед нами снова Отелло, овеянный романтикой путешествий, приключений и подвигов, видавший каннибалов и антропофагов. В последние мгновения перед ним снова возникают видения его прекрасной и бурной жизни. Он уже говорит о себе отрешенно, в третьем лице:
был он как индеец, Который поднял собственной рукою И выбросил жемчужину ценней, Чем край его. Что, в жизни слез не ведав, Он льет их, как целебную смолу Роняют аравийские деревья.
В других трагедиях Шекспира и в мрачных комедиях, написанных примерно в то же время, также можно наблюдать соответствие поэтических образов характеру персонажа; переломы в душевном состоянии отмечаются изменением в поэтических образах, которыми выражаются чувства героя.
Похожие статьи: