Приемы риторики

Вопросы стиля, средства, применяемые для украшения речи, не раз обсуждаются персонажами Шекспира. Мы не входим сейчас в то, какие из этих мыслей могли быть близки самому Шекспиру. Для нас важно, что вопросы языковой культуры, культуры речи постоянно возникают в его пьесах.

Посмотрим теперь, как использовались Шекспиром некоторые приемы риторики для усиления выразительности речей действующих лиц.

Простейший из таких приемов — повтор. Он имеет несколько разновидностей. Одна из них — одноначатие, состоящее в том, что в начале фразы повторяются одни и те же слова.

Другая форма повтора состоит в употреблении тех же слов или сочетания слов в конце предложения. Поверив в измену Дездемоны, Отелло восклицает с горечью: «Такая чудная женщина, красивая женщина, прелестная женщина».

Наконец, в некоторых случаях оба приема сочетаются, как в обращении Горацио к тени отца Гамлета:

Стой, призрак! Когда владеешь звуком ты иль речью, Молви мне!

Когда могу я чтонибудь свершить Тебе в угоду и себе на славу, Молви мне!

Когда тебе открыт удел отчизны, Предвиденьем, быть может, отвратнмый, О, молви!

В третьей части хроники «Генри VI» имеется символический эпизод. В битве отец убил сына, сын убил отца, а Генри VI с ужасом наблюдал исход обоих поединков.

Мириэм Джозеф, у которой я заимствую примеры, установила, что из приемов повтора Шекспир любил, антиметаболу: фраза переворачивается так, что из од( них и тех же слов получается новый, часто обратный, смысл. Тимон Афинский показывает Апеманту бриллиант и спрашивает: «Как ты думаешь, сколько он стоит?» Апемант отвечает: «Не стоит того, чтобы я о нем думал».

Имеется также сложная форма повтора, при которой конец, одной части фразы служит началом другой. Таков, в частности, приказ Клавдия во время рокового поединка — отмечать каждый удар, нанесенный Гамлетом Лаэрту, салютом:

И пусть литавра говорит трубе, Труба сторожевому пушкарю, Орудья — небу, небеса — земле.

Повтор свободно сочетается со сравнением, и Шекспир в «Тимоне Афинском» построил целую серию сравнений, в которых силы природы уподобляются вору:

Мы видим Примеры грабежей повсюду. Солнце — Первейший вор, и океан безбрежный Обкрадывает силой притяжентя. Луна — нахалка и воровка гоже: Спой бледный свет крадет она у солнца. И океан ворует: растворяя Луну в потоке слез соленых, Он жидкостью питается ее.

Великолепнейший образец риторики Шекспира — речь Марка Антония над трупом Юлия Цезаря. Ситуация, в которой Антоний произносит надгробное слово, неблагоприятна для него. Только что выступил перед народом Брут. Он объяснил, за что был убит Цезарь, — за властолюбие и за покушение на свободу Рима. Народ одобрил заговорщиков. Антоний выходит к толпе один. И власть, и народ против него. Как известно, он переламывает настроение толпы, завоевывает ее доверие и натравливает всех против Брута и других заговорщиков, которых народ за несколько мгновений до того поддержал.

За логосом следует пафос: Антоний выражает свое горе и, по его словам, настолько взволнован, что не может продолжать. Пока он стоит в молчании, римляне обсуждают слова Антония и находят, что он говорил верно. Его логос (доводы) достиг цели. Достиг цели и пафос. Один из граждан выражает сочувствие толпы: «Бедняга!/От слез глаза пылают, как огонь». Антоний добился полного доверия (этос). Третий горожанин убежденно говорит: «Нет в Риме благородней человека».

Увидев, что почва завоевана, Антоний начинает второй тур речи. Римские граждане уже сочувствуют ему, теперь надо решительно повернуть их настроение против убийц Цезаря. Он рисует слушателям такую контрастную ситуацию: великий Цезарь мертв, а Брут и Кассий, эти «достопочтенные люди», живы. Теперь уже все понимают его иронию по отношению к последним. Но как преподнести гражданам идею мятежа? Ведь власть еще в руках врагов Антония, и открыто призвать к бунту опасно. Но Антоний недаром римлянин и современник Цицерона.

Одновременно Антоний уже отождествляет Цезаря, себя и римлян — их интересы уже общие, и этим интересам противостоят Брут и Кассий. Этос достиг уже новой стадии. Антоний сможет теперь говорить не как человек. противостоящий общему мнению, а, наоборот, как выразитель его.