Игра на контрастах в произведениях Шекспира

Игра на контрастах, противоположностях, на всем, в чем есть противоречие, — естественный прием для драматурга, и Шекспир знал много разных форм таких противопоставлений.

Захваченные трагизмом происходящего, мы не обращаем внимания на формы речи, применяемые Шекспиром, между тем он, как художник, ни на миг не забывает о необходимости использования наиболее действенных речевых средств. Эмилия врывается в спальню Дездемоны после того, как Отелло убил жену.

Сколько контрастов, противоречий, словесной борьбы в этом диалоге! Форма реплик подсказана стихомифией. Но, в отличие от ранних пьес, где Шекспир обнажал прием, здесь он прячет его. Классическая стихомифия замыкала каждую реплику в пределы строки. Шекспир разбивает строки, пользуясь переносом, но сохраняя при этом ударность реплик.

Контрасты и противоречия имеют место н в монологических высказываниях героев. Когда Отелло начинает верить клевете Яго, его охватывают мучительные сомнения:

Видит бог, я верю — Моя жена невинна, и не верю; Я верю — ты мне предан, и не верю,

Как помнит читатель, нечто подобное испытывал Троил, увидя Крессиду с Диомедом.

Примеры соединения противоположностей.

В «Как вам это понравится» старый слуга Адам, отметив достоинства своего молодого господина Орландо, вместе с тем предостерегает его:

Вы знаете, есть род люден, которым Их доблести являются врагами. Вот так и вы: достоинства все ваши — Святые лишь предатели для вас.

В «Мере за меру» герцог, переодетый монахом, долго убеждает приговоренного к казни Клавдио, что в конечном счете смерть — благо. Клавдио отвечает весьма двусмысленно.

Благодарю смиренно. Я все понял… В стремление к смерти нахожу я жизнь. Ища же смерти — жизнь обращу. Пусть же Приходит смерть!

Гамлет говорит матери: «Из жалости я должен быть жесток».

В «Цимбелине» верный слуга Пизанио обманывает своего господина, он не выполняет его приказа убить Имогену и говорит о себе:

Во имя верности я изменяю И лгу, чтоб честным быть.

Речи такого рода приближаются к сентенции — изречению, содержащему меткие наблюдения, нравственные правила и мудрые суждения. Шекспир вложил в уста персонажей множество изречений, из которых потом составили целые сборники. Ограничусь одной пьесой, чтобы показать, насколько густо порой наполняет Шекспир речи персонажей сентенциями. В «Гамлете» чуть ли не все склонны выражать свои мысли сентенциями.

Изречения Шекспира обретают еще больший смысл, когда мы убеждаемся, что они не просто для красного словца, а характеризуют личность говорящего, обостряют драматизм ситуации. Читатель, конечно, и сам помнит, что два изречения, едва ли не самых популярных, произнесены в этой трагедии.

Риторика шла об руку с логикой. И мы находим у Шекспира применение силлогизмов, то есть логических построений, в самых неожиданных местах.

Одно ведь имя лишь твое — мне враг, А ты — ведь это ты, а не Монтекки. Ведь это не рука, и не нога, И не лицо твое, и не любая Часть тела, О, возьми другое имя! Что в имени? То, что зовем мы розой, — И под другим названьем сохраняло 6 Свой сладкий запах! Так, когда Ромео Не звался бы Ромео, он хранил бы Все милые достоинства свои Без имени. Так сбрось же это имя! Оно ведь даже и не часть тебя. Взамен его меня возьми ты всю.

Читатель вспомнил, конечно, что эти слова Джульетта произносит ночью у окна, после того, как узнала, что полюбившийся ей юноша происходит из враждебной семьи Монтекки. Девочку Джульетту не иначе, как обучали логике домашние учителя, потому что она рассуждает по всем правилам силлогистики: имя не есть сам человек, название не определяет сущности предмета; значит, имя Ромео и его принадлежность к семейству Монтекки не мешают быть юноше прекрасным; для полного счастья надо лишь не считаться с тем, что он Монтекки. Вывод Джульетты: она готова полностью отдаться любви к Ромео.

Аргументированное выражение мысли часто встречается у Шекспира. Персонажи постарше Джульетты любят порассуждать сами с собой по разным вопросам. Клавдий и Макбет — об убийстве и его последствиях, Гамлет — о назначении человека и о сущности жизни, а также смерти.

Монолог Гамлета четко распадается на отдельные завершенные мысли. В первой части он ставит вновь главный вопрос своей жизни — задачу мести. Войска, идущие на войну, напоминают принцу, что он еще не вступил в бой. Здесь определена тема, волнующая Гамлета, и мысль о мести составит подтекст всего последующего рассуждения.

Однако во второй части Гамлет ставит общий философский вопрос, как будто не имеющий отношения к теме,— вопрос о назначении человека. Он отвечает на него утверждением, что нельзя просто существовать. Человек— разумное существо и обязан пользоваться разумом для того, чтобы жить осмысленной жизнью.

Но мысль не обязательно влечет за собой действие. Наоборот, бывает, что мысль открывает человеку столько опасностей на его пути, что в нем исчезает способность к действию. Такова идея третьей части. Вспомним, что эта мысль уже была у Гамлета.

После этого Гамлет от общих рассуждений возвращается к самому себе и своему положению. Он осуждает свое бездействие и перечисляет обстоятельства, в силу которых должен перейти наконец к осуществлению мести. Во-первых, надо отомстить убийце отца; во-вторых, действовать его побуждает не только долг, но и искреннее желание отомстить; в-третьих, у него достаточно сил, чтобы осуществить задачу, — у него сила льва йеменского (I, 4, 83); в-четвертых, Гамлет, по его словам, знает и средства, дающие возможность покончить с Клавдием. В шестой части рассуждения Гамлет оценивает пример, какой дает ему Фортинбрас. У норвежского принца другое побуждение к действию —не месть, а честолюбие. Во имя его он сам идет на риск и обрекает опасности свое многотысячное войско. Гамлет характеризует Фортинбраса как решительного человека.

В седьмой части Гамлет возвращается к философскому осмыслению фактов. Если во второй части речь шла о назначении человека вообще, то здесь развивается тема чести и решается проблема: надо или не надо действовать? Ответ Гамлета недвусмыслен: мелочи жизни не стоят внимания, но если задета честь, то надо действовать со всей решительностью.

Отсюда прямой ход опять к положению самого Гамлета. У Фортинбраса нет настоятельной причины для действия, у Гамлета она есть: «отец убит», «мать в позоре»,— задето больше, чем честь, а он медлит и бездействует. Теперь в размышлении Гамлета сливаются воедино оба факта, которые послужили поводом для размышления: его бездействие и действенность Фортинбраса. Гамлету становится ясно, что он имеет гораздо больше оснований для борьбы и должен перейти к действию. Это и выражено в кратком, но энергичном заключении пространного рассуждения героя.

Гамлет произносит монолог в самый неподходящий момент развития событий. Ведь его увозят в Англию, и он не может знать, удастся ли ему вернуться и — когда? Иначе говоря, практическая возможность осуществления мести в момент произнесения монолога почти полностью отсутствует. С точки зрения логической композиции драмы, монолог не только не нужен, он просто противоречит всему, что происходит. Гамлету надо думать не о мести, а в том, как спастись от Клавдия. В данный момент ему следовало бы скорее поразмышлять на тему «быть или не быть».

Но мы знаем, действие шекспировской драмы не всегда поддается логической мотивировке. Монолог Гамлета важен для пьесы в целом. Это как раз случай такого рода, о котором речь шла выше, — устами Гамлета говорит вся трагедия, а она, как известно, трагедия мести. Монолог героя развивает главный мотив трагедии — идею мести. Но делается это так, что перед нами продолжается и раскрытие характера героя.

Мы рассмотрели структуру монолога с точки зрения логики развития мысли героя. Теперь посмотрим на него в плане общих задач, которые риторика ставила перед оратором.

Цель, ради которой произносится каждая речь, достигается тремя средствами убеждения слушателей. Первое средство: логос — обоснование своей точки зрения. Второе — выразить свои эмоции, заразить ими слушателей, возбудить их чувства. Это — пафос. Третье — это установить контакт, завоевать доверие, что достигается демонстрацией исчерпывающего знания дела, выражением благожелательности по отношению к слушателям, умением представить все так, будто оратор заботится не о своих интересах, а об интересах тех, к кому он обращается.

Естественно, что это только схема богатого и тщательно разработанного учения о законах эффективной ораторской речи. Содержание каждого из средств можно несколько варьировать, оставаясь в пределах общего принципа. Допускается и перестановка частей. Возможны повторы всего цикла средств убеждения или некоторых из них. Но основа именно такова.

Разобранный только что монолог Гамлета в полной мере соответствует правилам риторики.

Отличие монолога от обычной ораторской речи заключается в том, что Гамлет обращается к самому себе. Но, как мы знаем, функция монолога в этом отношении была двойственной: Гамлет говорит сам с собой, одновременно как бы призывая зрителей в свидетели и взывая к их сочувствию.