Правитель как Человек - Часть 3

Если отнять у императора все великолепие, окружающее его, то окажется, что он такой же смертный человек, как и его подданные: «Трусость, нерешительность, честолюбие, досада и зависть волнуют его, как всякого другого… А разве лихорадка, головная боль, подагра щадят его больше, чем нас?». «К тому же, если тело и душа в плохом состоянии, к чему все эти внешние удобства жизни? Ведь малейшего укола булавки, малейшего душевного волнения достаточно для того, чтобы отнять у человека всякую радость обладания всемирной властью». Монтень приводит суждения философов и самих правителей о тяготах, заботах и неудобствах, которые испытывают цари и властители: они пресыщены удовольствиями, лишены истинных друзей, не слышат искренних похвал — ведь и тиранов, и хороших правителей окружают лестью. Истинные блага у королей такие же, как и у их подданных: они нуждаются в пище и сне, а их корона не защищает их от солнца и дождя.

Шекспировский Ричард II после утраты власти постигает подобные истины, однако все эти самоутешения не помогают Ричарду примириться с мыслью, что он уже не король, а всего лишь человек. Прежде всего он вспоминает о том, что он смертен, что смерть его близка. Монтень, приводя примеры необычной и неожиданной смерти разных людей, приходит к выводу о необходимости быть готовым к смерти в любой момент, ибо даже случайно упавший камень или укол булавкой могут убить человека. Ричард говорит только о смерти, подстерегающей королей: «Одни были низложены, другие — убиты на войне, некоторых преследовали призраки ими свергнутых, одни отравлены женами, другие умерщвлены во сне — все убиты». Шекспир подчеркивает политический момент: властителю всегда угрожает опасность, ибо внутри короны царствует Смерть — шутиха, презирающая его величие и пышность. Она позволяет ему сыграть роль монарха, внушающего страх, убивающего взглядом, исполненного тщеславного самомнения. Потом она маленькой булавкой протыкает стену замка — и прощай, король. Ричард приходит к горестному признанию: «Ничто не можем мы назвать своим, кроме смерти».

Он обращается к окружающим: «Накройте головы, не насмехайтесь над плотью и кровью торжественным почтеньем, отбросьте уваженье, традиции, церемонии, обряды — во мне вы ошибались. Я питаюсь хлебом, как вы, страдаю от горя, нуждаюсь в друзьях; если я подвластен всему этому, как можете вы называть меня королем?». Ричард пытается покориться судьбе, и тут же при малейшей надежде на возможность борьбы его настроение меняется — он готов действовать, и только все новые известия о переходе войск и народа на сторону Генриха Болингброка порождают в нем отчаяние и горестные сетования на судьбу. В сцене отречения от власти Ричард как будто играет роль, усиливая свои страдания тем, что вспоминает, как он утратил власть, земли, богатства, свободу, наконец, он со слезами спрашивает победителя, позволит ли он жить низвергнутому королю. Он предчувствует, что ему грозит смерть. Он становится просто человеком.

Королева Изабелла призывает Ричарда мужественно перенести свое падение: «Как, разве мой Ричард утратил себя, ослаб и телом и духом? Разве Болингброк свергнул твой ум? Разве он завладел твоим сердцем? Умирающий лев в ярости от поражения вытягивает лапу и ранит землю, а ты, подобно школьнику, покорно несешь наказание, целуешь кнут и пресмыкаешься покорно перед гневом — ты, лев и царь зверей!». В словах Изабеллы, возможно, содержится отклик на приведенное выше рассуждение Монтеня о том, что сущность человека — это его душа и тело, ум и сердце, а самое ценное в нем — не общественное положение, а нравственные достоинства — мужество, гордость, готовность стойко переносить несчастья.