О социальном неравенстве - Часть 2

А если он будет продолжать жить, то будет обвинять богов и тогда его все равно ждет жалкий конец. Он делает шаг вперед, думая, что бросается в пропасть, и упав на ровном месте, сначала теряет сознание. Когда Глостер приходит в себя, то сначала сожалеет, что он остался жив, и его слова в этот момент напоминают суждение Монтеня о самоубийстве как средстве избавиться от тиранов: «Неужели несчастье лишено дара смерти? Было утешением думать, что оно может обмануть ярость тирана и повергнуть его гордую волю». В критике отмечено сходство этих слов со многими местами «Опытов». Характерно, однако, что Шекспир добавляет продолжение: Эдгар убеждает отца, что видел рядом с ним дьявола, который толкал его в пропасть, побуждая к самоубийству; и бедный Глостер, убежденный, что боги чудесным образом спасли его, решает терпеливо сносить свои несчастья. Он доживает до того момента, когда Эдгар смог ему открыться, и умирает просветленным на руках у сына — упоминанием о такой кончине Глостера Шекспир отвергает самоубийство.

Лир постигает несправедливость всего общественного порядка, жестокость власти, лицемерие и продажность правосудия. Наиболее резкие обличения Лир высказывает, когда видит ослепленного Глостера и узнает его. В этих речах Лира критики нашли слова, явно заимствованные Шекспиром из перевода Флорио, слишком редкие и необычные, например «pell-mell» или «handy-dandy», но главное сходство с Монтенем — в общем направлении мыслей Лира. У Монтеня упоминание о «прелюбодеянии» и других смертных грехах не имеет столь резкого социального звучания, как в словах Лира. Вместе с тем суждения Монтеня о законах и правосудии могли подсказать Шекспиру некоторые идеи в монологах Лира в этой сцене.

Отношения между законным и незаконным изменчивы и неопределенны, признает Монтень, ибо честного и справедливого человека можно «на законном основании» повесить, поскольку он может совершить поступки, этически оправданные, но противоречащие закону, и наоборот, многих людей, находящихся под защитой закона, можно было бы «по требованию философии», т. е, нравственных законов, заслуженно высечь. Таков мир, в нем законы и заповеди следуют своим путем, а люди — своим. «Как много я видел приговоров, более преступных, чем само преступление» — восклицает Монтень и добавляет, что часто законы столь искажены и несправедливы, что поощряют беспорядок и продажность.

В трагедии Шекспира Лир говорит о продажности судей, о том. что палач не менее порочен, чем его жертва, которую он сечет:

Сквозь рубище порок малейший виден;

Парча и мех все спрячут под собой.

Позолоти порок — копье закона

Сломаешь об него; одень в лохмотья —

Пронзит его соломинка пигмея.

Виновных нет! Никто не виноват!

Весь мир в трагедии «Король Лир» жесток и порочен. Социальное неравенство, продажность суда, жестокость власти — все эти стороны жизни общества предстают в речах Лира, Глостера и шута как искажение нормального хода вещей, как болезни общества, от которых нет лекарства. В таком же духе освещает Монтень пороки общества, жестокость и преступления в прошлом и настоящем — как нарушение законов природы.

Сравнение взглядов Шекспира и Монтеня на причины зла в обществе говорит о том, что оба автора видят за психологическими конфликтами более общие закономерности, порождающие подобные конфликты. Одной из основных причин зла и тот и другой считают социальное неравенство, причем Шекспир раскрывает эту причину с большей трагической силой и глубиной.