Добро и зло. О человеке и внешнем мире - Часть 4

Розенкранц и Гильденстерн начинают уверять принца в том, что он воспринимает Данию как тюрьму только из-за неудовлетворенного честолюбия. Метафора, относящаяся к честолюбию, подсказана, как предполагает Дж. Тейлор, любопытной цитатой из Ариосто, которую Монтень приводит в главе «О нежелании уступать свою славу»:

Слаза, которая обольщает честолюбивых людей

Своим мелодичным голосом и кажется столь прекрасной.

Всего лишь — эхо, сон, даже тень сна.

Которая улетает и уплывает при дуновении ветра.

Метафора Ариосто «слава — сон, или тень сна» использована в реплике Гильденстерна «самая сущность честолюбца — всего лишь тень сна». Очень важно, в какой момент произнесена эта реплика. Бывшие друзья Гамлета по приказу короля стали шпионами принца, которым поручено выведать причину его меланхолии. Они воспринимают сентенцию «Дания — тюрьма» как ограниченные люди, не способные понять и объяснить состояние Гамлета. В его недовольстве они видят только проявление его честолюбия, так как не могут предположить иных мотивов, кроме личных побуждений и целей: ведь Клавдий отнял престол у наследного принца. В ответе Гамлета содержится одна из самых необычных шекспировских метафор, смысл которой ускользает от собеседников: «О боже, я бы мог замкнуться в ореховой скорлупе и считать себя царем бесконечного пространства, если бы мне не снились дурные сны». Комментарии этих слов весьма противоречивы. По нашему убеждению, Гамлет выражает в них признание, что его скорбь не связана с крушением его честолюбивых замыслов. Казалось бы, эти слова Гамлета опровергают его позднейшие самообличения: «Я очень горд, мстителен, честолюбив» — говорит он Офелии. Но ни одно их этих самообвинений не подтверждено в его поведении — это один из многих примеров психологической глубины Шекспира в изображении характеров, когда герой сам себя не понимает.

Гильденстерн и Розенкранц воспринимают это признание по-своему, так, как воспринимают обыватели все необычное в поведении гениальных людей. Они принимаются убеждать Гамлета в том, что им движет честолюбие: «А эти сны и суть честолюбие; ибо самая сущность честолюбца — всего лишь тень сна», «не более, чем тень тени». Гамлет с резкостью возвращается к политической теме: «Тогда наши нищие суть тела, а наши монархи и напыщенные герои суть тени нищих». Ирония Гамлета по отношению к собеседникам достаточно ясна, однако смысл всего разговора заключен не только в резких политических суждениях Гамлета, которые пугают его друзей-шпионов и кажутся им проявлением безумия. Для выяснения его смысла существенными являются некоторые сопоставления идей Гамлета с суждениями Монтеня.