Добро и зло. О человеке и внешнем мире - Часть 2

Попутно хотелось бы высказать гипотезу текстологического характера. Издатель первого («пиратского») кварто Никлас Линг почти сразу же издал второе кварто. Вероятно, кто-либо из друзей Шекспира был настолько огорчен появлением в печати искаженного и вульгаризированного текста первого кварто, что немедленно предложил издателю подлинный текст трагедии — так появилось прижизненное издание, вполне достоверное, но имеющее ряд расхождений с текстом первого фолио. Предполагают, что в изданиях 1603 и 1604 гг. данный отрывок разговора Гамлета с друзьями был выпущен из цензурных соображений — в обстановке 1601 —1604 гг. подобные суждения были опасны. Однако возможно и другое предположение: Шекспир добавил эту часть разговора позднее, после более внимательного чтения «Опытов».

Известный шекспировед Ф. П. Уилсон предполагает, что Шекспир мог использовать следующие четыре источника для приведенной выше мысли Гамлета. В сочинении «Трактат о нравственной философии» Вильям Болдуин приводил суждение Платона: «Ничего не является для человека несчастьем, если он этого таковым не считает, ибо любая судьба хороша для того, кто ее стойко и с терпением переносит». В произведении итальянского математика и философа Джироламо Кардано «Об утешении» встречается изречение: «Человек — не более, чем его ум», а в поэме Эдмунда Спенсера «Королева фей» есть наиболее близкое словам Гамлета суждение: «Только мышление определяет добро и зло». Наконец, в 1597 г. Никласом Лингом была издана антология «Политеуфия, или Государство мудрости», где приведено сходное изречение: «Нет ничего горестного, если мысль не считает его таковым». На первый взгляд, нет оснований обращаться к Монтеню в поисках истоков этой довольно распространенной идеи. Однако подобное впечатление возникает потому, что сентенция Гамлета рассматривается изолированно от контекста.

В предполагаемых источниках идет речь о стойкости и терпении человека в несчастьях, человеческая мысль выступает как средство уменьшить страдания. Между тем если вернуть изречение Гамлета в соответствующее место трагедии, то окажется, что правы исследователи, отсылающие нас к Монтеню, к главе «О том, что наше восприятие блага и зла в значительной мере зависит от представления, которое мы имеем о них» и к главе «О Демокрите и Гераклите». Прежде всего бросаются в глаза словесные и стилистические совпадения (приводим слова Гамлета в орфографии издания фолио 1623 г.): "…for there is nothing either good or bad, but thinking makes it so: to me it is a prison”.

У Монтеня в переводе Флорио мы читаем: ”Н that which we call evill and torment, be neither torment nor evill, but that our fancie only gives it that qualitie, it in us to change it”. ”Our good and our evill hath no dependancy but from our selves”.