Магистральный сюжет

В первом издании 1623 года издатели Хеминг и Кондел, друзья Шекспира по театру, распределили его драмы по трем разделам: «комедии», «истории» и «трагедии». Чисто жанровый принцип, положенный в основу первого фолио, поможет нам понять, что понимали издатели (а вместе с ними, надо полагать, и Шекспир) под «историей» или «хроникой» в собственном смысле, хотя слово «история» в более широком значении встречается и в заголовках драм иного вида.

К хроникам здесь отнесены лишь десять пьес: три части «Генриха VI», «Ричард III», «Король Иоанн», «Ричард II», две части «Генриха IV», «Генрих V» и «Генрих VIII». Таким образом, не признаны хрониками ни «Юлий Цезарь», «Антоний и Клеопатра» или «Кориолан», иногда объединяемые потомством как трилогия «римских хроник», ни «Король Лир», «Цимбелин» или «Макбет» из истории древней Британии и Шотландии — все эти пьесы вошли в раздел трагедий. Современники Шекспира могли верить в историчность легендарного «короля Британии» Цимбелина (взятого из «достоверных» летописей) не менее, чем Юлия Цезаря. Но в одном случае история для них была слишком далекая и темная, а в другом — к тому же чужая, не английская. В обоих случаях она непосредственно не связана с современной государственной жизнью родной страны, не может как «наставница» давать прямой урок.

Вы собрались провести лето в Крыму? Тогда вам наверняка стоит присмотреться к частному сектору Феодосии (Айвазовская). В Феодисии был даже Чехов, а чем вы хуже?

Своеобразие хроник для Шекспира и его современников — прежде всего в предмете, в их государственно-историческом сюжете. Это политическая жизнь нации, исторический момент, эпизод в развитии национального государства, вызывающий драматический интерес значительностью положений и героев, государственных деятелей. Жизнь нации, проявляющаяся в политических коллизиях, составляет такую же целостность в хрониках, как в комедиях жизнь Природы в коллизиях личных чувств, а в трагедиях жизнь социальная в коллизиях между личностью и обществом. Сферы эти не изолированы, но в трех жанрах „шекспировского театра различны аспекты освещения — а значит, и критерий оценки единой человеческой жизни. Человек и природа, человек и государство, человек и общество.

Сюжет хроник — реальный исторический факт, то, что в самом деле происходило и засвидетельствовано историками. Об этом напоминают аудитории уже с заголовка — анонимная «Правдивая трагедия о Ричарде III», «Правдивая история о жизни сэра Джона Олдкасла», «Правдивая, хроникальная история жизни и смерти Томаса Кромвеля» и т.д. «Генрих VIII» Шекспира шел на сцене под названием «Все это правда»; на серьезной правде картин прошлых лет, в отличие от «шутовства» и «веселья», царящих в комедии, настаивает и пролог к этой пьесе. Хроники изобилуют примерами возвышенных или преступных деяний, они прославляют или разоблачают героев, но это примеры самой Истории, за которой драматург скрывается, скромно сводя свою роль к переложению в диалоги и действие сообщений Холла и Холиншеда, авторитетных летописцев. Сюжет хроник внешне фактографичен, в отличие от комедий и трагедии; его правда —как бы однозначная и бесспорная правда единичного факта. Драматический интерес здесь должен поддерживаться не приемами искусства и фантазии, а величием самого материала — знаменитых событий и лиц из родной истории. Уроки Истории говорят сами за себя.

Поэтому Шекспир избегает сказочности, фантастики, которой нередко пользуется в других жанрах. Единственной собственно фантастической сценой в его хрониках является та, где Жанна д’Арк перед пленением вызывает злых духов, дабы они явили «знак событий предстоящих». Сцена эта, скорее исключительная для хроник,— дань представлениям в английском народе об Орлеанской Деве как колдунье. Но даже здесь, по сравнению с комедиями и трагедиями, фантастика приглушена: говорит одна Жанна, злые духи безмолвно «ходят вокруг нее», в ответ беспомощно «склоняют головы», отрицательно «качают головами» и уходят — пантомима призрачного видения трагически одинокой Жанны. Ход событий, поражения англичан, судьба самой французской героини «рационально» обоснованы соперничеством английских полководцев, междоусобицами, интригами, патриотическим воодушевлением Орлеанской Девы,— они понятны и без магии.