Клавдий

Наш путь шел от одного полюса трагедии к другому, от ее героя и его идеала человека к тому, кого с полным правом можно назвать злодеем. Шекспира глубоко волновала проблема зла в человеке. Со всей отчетливостью мысль Шекспира воплотилась в «Ричарде III» (1593). Пьеса открывается монологом Ричарда, сообщающего зрителям без оговорок, что его самая большая радость в жизни — творить зло. Это показано наглядно в различных злодеяниях, совершаемых им. vol classe affaire discount.

Со временем Шекспир стал более пристально вглядываться в характеры злонамеренных людей и изображать их не столь прямолинейно. Для усложнившегося метода драматурга показательно, что в полную противоположность началу «Ричарда III» Клавдий представлен сначала благообразным королем. Его истинное лицо долго скрыто от зрителя. Клавдий начинает с отравления брата и кончает коварным убийством Гамлета, не говоря уже о том, что на него ложится и вина за смерть Гертруды, более того, в сущности за все смерти в трагедии.

Клавдий отнюдь не такой односторонний человек, как Ричард III; став королем, горбун продолжает злодеяния как для укрепления своего положения, так и из присущей ему жестокости. Опытный в политике, Клавдий опасается, как бы Гамлет вдали не набрал войско, подобно Фортинбрасу, чтобы силой захватить датскую корону. Если Гамлет будет под боком, за ним станет легче наблюдать. Гамлет имеет основание сказать Розенкраицу и Гильденстерну про Данию: «для меня она — тюрьма».

Принц, как мы знаем, возбуждает подозрительность Клавдия, и тогда король предпринимает настоящую слежку за Гамлетом. До поры до времени позиция Клавдия оборонительная. Ему важно выяснить, не дознался ли принц каким-нибудь образом, кто убил его отца. Но когда Клавдий удостоверился в том, что Гамлет хочет его убить, он переходит от обороны к наступлению и отправляет его в Англию. Показательно, что и в данном случае Клавдий прибегает к тайному убийству. Тайным и коварным является также второе покушение Клавдия на Гамлета — его сговор с Лаэртом, причем на этот раз он расставляет для принца не одну западню.

Если Ричард III был уродлив, то Клавдий приятен, обходителен и, возможно, в иных глазах даже обольстителен. Не кто иной, как Гамлет, свидетельствует о том, что внешний облик и существо натуры Клавдия противоположны: «улыбчивый подлец, подлец проклятый» —эти эпитеты выразительно подчеркивают отличие истинного лица Клавдия от мнимого.

На основании первой речи Клавдия ему приписывают иногда чуть ли не политическую мудрость. Ничего подобного нет. Клавдий действительно политик, но политик, заботящийся не о государстве, а лишь об укреплении своего положения. Каково положение Дании при нем, известно из многочисленных суждений Гамлета, уже приведенных выше. Клавдий — узурпатор власти и деспот. Недаром Лаэрту так легко удается повести народ на штурм дворца.

Добиваясь власти, Клавдий действовал в одиночку, не делая никого сообщником убийства. Став властителем, он уже действует не сам. Борьбу против Гамлета он ведет через придворных, подсылает к нему Полония, Розенкранца и Гильденстерна, даже Офелию, чтобы выпытать причину безумия, привлекает жену, а для уничтожения Гамлета берет в подручные Лаэрта.

«Мышеловкой» Гамлет хотел «заарканить совесть короля» 44. Есть ли она у него, совесть? Мы уже говорили о его монологе «О мерзок грех мой, к небу он смердит.». Даже если не считать, что в нем отражено авторское осуждение преступности Клавдия, а расценивать его как выражение внутреннего мира короля, то мы найдем в нем следующие мотивы.

Прежде всего, сознание, что он совершил страшнейший из всех грехов — братоубийство. Почему же он хочет молиться? Отнюдь не потому, что испытывает раскаяние. Он хочет всего Лишь смыть с себя вину. Глядя на свою руку, он спрашивает: «Ужели у небес дождя не хватит омыть ее, как снег?». Он, беспощадно жестокий, требует от небес милосердия. Молится он не потому, что глубоко верит, а лишь в надежде вымолить прощение. Он сам признает, что «нераскаян». И главное, ни с чем, из-за чего он совершил грех, с венцом «с властью», с королевой», он не расстанется.

Монолог короля является параллелью гамлетовскому «Быть или не быть». Естественно провести аналогию. Насколько разные их характеры, настолько же различны их мысли. Сходство в том, что обе речи произносятся в критический для каждого момент. Оба решают для себя, как быть дальше: Гамлет — идти ли на риск, связанный с борьбой, Клавдий — признать ли вину и раскаяться? Оба монолога выявляют внутренний мир персонажей, благородство одного и низменность другого. В монологе Гамлета больше вопросительных интонаций, у Клавдия — утвердительных. Но в обоих выражается чувство раздвоенности. Да, не только у Гамлета, но и у Клавдия, в силе воли которого никто не сомневался, и сам он знает твердость своего характера, но вслушаемся в его слова: Не могу молиться, Хотя остра и склонность, как и воля; Вина сильней, чем сильное желанье, И словно тот, кто призван к двум делам, Я медлю и в бездействии колеблюсь. Более точен другой перевод: Как за два дела взявшийся, стою я В раздумий, с которого начать, и оба Бросаю.Клавдий в нерешительности, но, конечно, смысл ее иной, чем у принца.