Трактовка романтических драм

В последние десятилетия группа произведений вызвала особенно большой интерес критиков и было выдвинуто несколько общих принципов подхода к трактовке романтических драм. Общее у большинства исследователей — убеждение, что последние пьесы Шекспира представляют собой по-своему не менее значительные в идейном и не менее прекрасные в художественном отношении произведения, чем трагедии Шекспира. Чтобы увериться в этом, необходимо постичь своеобразие художественного метода, примененного Шекспиром при создании этих пьес.

Вторая необходимая предпосылка — отказ от натуралистической трактовки романтических драм. Их нельзя анализировать в духе того психологизма, который обычно применяется при разборе великих трагедий.

Если поздние драмы не реалистичны, то какой же художественный метод лежит в их основе? Ряд критиков XIX и XX веков предлагают видеть в романтических драмах пьесы-аллегории. Тогда за каждым событием и персонажем следует искать некую общую идею. Особенно легко поддается таким трактовкам «Буря». На аллегорическую трактовку напрашиваются прежде всего образы Ариеля и Калибана, которые воплощают два противоположных начала — духовное и скотское. В этих фигурах находили также политическую аллегорию, и Калибан, по мнению французского писателя Э. Ренана, воплощает отрицательное отношение Шекспира к демократии. В образе героя — Просперо — стало привычным видеть аллегорическое изображение Шекспиром своего личного творческого духа.

Современный английский шекспировед Ю.М.У. Тильярд увидел в последних пьесах Шекспира религиозную символику. Трагикомедии, по его мнению, изображают каждый раз один и тот же цикл: переход от благополучия к несчастью и восстановление нравственного порядка. Люди проходят процесс очищения и духовного возрождения, знаменующего торжество христианского духа.

Другие исследователи увидели в структуре действия поздних пьес отражение древнейших мифов о вечном круговороте явлений. Природа проходит через фазы расцвета, увядания и нового расцвета. В романтических драмах, согласно учениям критиков антропологического направления, Шекспир возвращается к исконным мифологическим понятиям.

Надо сказать, что для всех этих концепций имеются некоторые основания. Шекспир, несомненно, пользуется в «Буре» аллегорией, но не в такой мере, чтобы всю пьесу превратить в произведение аллегорическое. Верны наблюдения относительно общей структуры действия, в котором все повороты судьбы завершаются для героев благополучным исходом, но привязывать к такому ходу событий религиозный смысл неправомерно, ибо текст не дает для этого оснований. Даже если допустить, что Шекспир был верующим христианином, нельзя упускать из виду того простого факта, что королевским указом было решительно запрещено касаться в пьесах вопросов религии. Публика шекспировского театра явно не ходила на спектакли ради религиозного поучения, и невозможно предположить, что Шекспир украдкой, через аллегории, протаскивал подобные идеи.

В поздних пьесах, несомненно, проводится идея торжества добра над злом, утверждается необходимость восстановления справедливости, но этому не придано никакой религиозной окраски.

Что касается древних аграрных мифов, то явным преувеличением будет сводить к ним всякое действие, имеющее в схеме некое подобие процессов, происходящих в природе. Правда, может показаться, что Шекспир сам подает повод к таким умозаключениям, вводя, например, в «Буре» аллегорические фигуры, исполняющие пьесу-маску на тему плодородия. Но это не древний ритуал, а ренессансная пьеса-маска. Кроме поэтической аллегории, в пределах данного эпизода ничего нельзя усмотреть.