Ещё немного о соборе Святого Петра
Величественно дерзновенна уже и самая мысль на века возвести огромные монументальные здания, сложенные из скал, воспроизводя в них те формы прекрасного, которые пленяют нас в маленьких преходящих творениях. Сколь благородно искусство, презирающее образ и язык человека, которыми пользуются все прочие искусства, гордящееся лишь тем, что представляет нашим глазам грандиозный чувственный образ прекрасной соразмерности, крепости и целесообразности, этих основных добродетелей и общих прообразов и образцов в человеческой душе. Его произведения, подобно мудрой гармонии в душе мудреца, крепко связаны в единое целое из несущих и несомых масс, из смело вздымающихся ввысь колонн и стен, из ограждающих, гордо парящих и глядящих вниз потолков и сводов.
Свободно высятся под небом господним его творения, уходя корнями в саму землю, арену всего сущего; они неподвластны рукам человеческим, как произведения других искусств, поколения их создателей входят в них, заключены в них, и они суть благородные сосуды, сохраняющие в своих стенах всякое другое искусство и знания, благороднейшую деятельность земли.
Что могут они сохранять более великого, чем стремление смертных к божеству? О, пусть же раздвинутся стены и воспарят ввысь купола, дабы охватить еще большее пространство, дабы собрать в свое материнское лоно тысячи, тысячи детей земли, дабы одиноко блуждающие молитвы многих соединились воедино под их сводами и, охваченные вечными объятиями священных стен, возгорелись бы единым пламенем и достойно восславили господа. Бесчисленные сонмы людей прошлого освятили своими молитвами эти стены, и с любовью ожидают они бесчисленные сонмища в будущем, дабы заключить и их в свои объятия.
Я слышу голоса тех рассудительных умников, которые говорят с насмешкой: «Зачем нужна миру эта мертвая, бесплодная роскошь? В тесных, ничем не украшенных помещениях человек молится столь же благочестиво — а вместо этого каменного великолепия мы бы накормили и одели многих нуждающихся, вдов и сирот». Знаю, сколь горько укоряют искусство, а также и религию, коль скоро они предстают перед миром в богатой, королевской пышности. Быть может, это очень обоснованные мысли человеческого разума, но это не мысли созидающего провидения.
Мудрые хотят заново сотворить землю на основе рассчитанного человеческим рассудком равновесия и строгого, разумного порядка вещей. Но что такое земля, как не один слышимый нам звук из скрытой гармонии сфер? Одна видимая нам мгновенная молния из скрытых темных туч вселенной? А что такое мы сами? — Это мощное перемещение всего сущего вверх и вниз, то, что высокое возносится к высокому, а равнины и глубины остаются в небрежении, кажется мне не чем иным, как своеобразным таинственном биением пульса, устрашающим, непостижимым дыханием земли.
Если земля хочет воплотить в реальном, телесном существовании великое и возвышенное, ее стремление всегда остается земным, и она не знает достойнейших сотоварищей для величия и возвышенности, чем земные сокровища.— Так и сама неживая природа совсем по-земному расточительно наградила удивительную красоту своих гор еще и подземным изобилием ценных металлов, в то время как бесконечные пустыни томятся под ее скаредной рукой.
Потому молчи, земное благоразумие, а вы, благочестивые чувства, отдайтесь очарованию возвышенно-высокомерной роскоши.
Но увы! даже это чудо света, как теряется оно и в маленькой бесконечности этой земли! — Стоит глазу удалиться на небольшое расстояние, как собор уменьшается в размерах, а для всего остального мира он и вовсе не существует. Целые части света ничего не слыхали о нем; и даже у тысяч из тех, у кого он перед глазами, есть более важные заботы, и они равнодушно проходят мимо.
Похожие статьи: