Любовница Шекспира - Часть 5

С открытием театра в Шордиче Шекспир, долгое ученичество которого закончилось, всерьез занялся карьерой драматурга. Здание театра было добротным, его построил Джеймс Бербедж, который, начав жизнь плотником, стал выдающимся актером и даже руководил «слугами графа Лестера», когда Шекспир был еще ребенком. Бербедж приобрел в 1576 году землю в Шордиче: всего лишь полоску пустующей земли, заросшей сорняками, где не было ничего, кроме костей и собачьего дерьма. Землевладелец, Джайлс Аллен, не имевший никакого отношения к Неду, сдал ее в аренду на двадцать один год. Было оговорено, что с возобновлением аренды не возникнет никаких затруднений. На этой земле, очищенной и выровненной, Бербедж построил прекрасный театр, призвав на помощь своего шурина, очень богатого бакалейщика Джона Брейна, который предоставил большую часть денег. Возведенное ими зда-ние стало прекрасно оборудованным домом для «слуг лорда-камергера», возглавлял которых сын Джеймса Бербеджа Ричард.

Дик Бербедж, тремя годами моложе Шекспира, изучал актерскую игру у Неда Аллена. Аллен все еще оставался великим актером, но его мастерство ограничивалось тяжелой риторикой, он не мог играть комические роли, и ему не хватало романтической утонченности, необходимой для новых итальянских ролей любовников. Если Бербедж, что вполне возможно, играл роль Стены в «Сне в летнюю ночь», тогда у него была возможность пародировать стиль Аллена в интермедии «Пирам и Фисба», демонстрируя таким образом сразу все его ограничения.

О ночи тьма! Ночь, что как мрак черна!
Ночь, что везде, где дня уж больше нет!
О ночь, о ночь! Увы, увы, увы!
Боюсь, забыла Фисба свой обет!

Тональность слов, вероятно, была та же, что в роли Иеронимо из «Испанской трагедии», которого играл Аллен. Игра Бербеджа отличалась эмоциональной насыщенностью, он обладал прекрасными физическими данными, а кроме того, досконально изучил визуальные возможности новой драмы, включая преимущества реалистического грима. Он был художником-портретистом, а не только актером. В данный момент он и его друзья-актеры больше всего нуждались в репертуаре, новые пьесы были нужны им как можно скорее. Шекспир, недавно обосновавшийся в квартире неподалеку от театра, — у Бишопсгейт церкви Святой Елены, — с головой погрузился в работу.

Теперь он мог целиком посвятить себя нуждам труппы лорда-камергера. Однако приблизительно в это время он серьезно влюбился. Энн в Стратфорде была забыта, или, если он и вспоминал о ней, то вспоминал с чувством вины; его любовные помыслы сосредоточились на даме, и она была достаточно культурна, чтобы играть на вёрджинеле.

Я весь хотел бы клавишами стать,
Чтоб только пальцы легкие твои
Прошлись по мне, заставив трепетать,
Когда ты струн коснешься в забытьи.
Но если счастье выпало струне,
Отдай ты руки ей, а губы — мне!

Умение играть на вёрджинеле, так точно подмеченное Шекспиром, предполагает, что его возлюбленная была или дамой, занимавшей какое-то положение в обществе (возможно, придворной фрейлиной), или высокого класса куртизанкой, овладевшей искусством гейш. Она была очень смуглой, хотя в то время иметь смуглую кожу, темные волосы или карие глаза было немодно, но поэта восхищает ее черный цвет: «…Я думал бы, что красота сама / Черна, как ночь, и ярче света — тьма!» В одном из сонетов предмет гордости описан более точно, и Уильям Шекспир смотрит на свою любовницу более трезвыми глазами, чем это подобает любовнику:

Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.
И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали.

Здесь Шекспир резко выступает против романтического преувеличения, часто присущего любовной лирике, но сам явно преувеличивает, перечисляя недостатки возлюбленной, что выглядит достаточно странно для влюбленного. Это честное стихотворение, но вряд ли какая-нибудь женщина осталась бы им довольна. Если любовница Шекспира оценила его искренность, она, должно быть, обладала исключительным чувством юмора. Или, возможно, получила воспитание, при котором к поэтической лести относились как к величайшему пороку. Легче думать, что Шекспир адресует свой сонет молодому мужчине, который слишком превозносит достоинства своей возлюбленной, мужчина, уже достигший зрелости, читает наставление юноше, только вступающему в жизнь.

Кто скрывался за маской Смуглой леди? Кандидаток-чернушек много. Но сначала надо решить, были ли черными только ее волосы и глаза или же «черный» имеет значение «темный» или «кофейного цвета» и относится к ней в целом.

Тем, кто считают Смуглую леди представительницей белой расы, я предлагаю, прежде всего, кандидатуру Мэри Фиттон. Мэри, или Молл Фиттон, была фрейлиной королевы. Зная, что могло случиться даже с человеком высокого ранга, посягни он на ревниво охраняемую Красоту, Шекспир был очень осторожен. Но если господин W. Н. является другом и покровителем автора сонетов, то господин W. Н. мог быть только Уильямом Гербертом (William Herbert), графом Пемброком. Тогда кандидатура Молл выглядит очень правдоподобной, так как Герберт соблазнил ее. Молл даже родила Герберту в 1601 году сына, прожившего очень недолго. Итак, существуют любовница и друг, и оба ведут себя неискренно. Но на мой слух, оба предположения звучат фальшиво.

Если Шекспир так безумно влюбился в Молл Фиттон, по свидетельствам кокетливую распутницу, не похоже, чтобы она тратила на бедного поэта сокровища своего тела, — там не могло быть никакой надежды добиться успеха; он мог вспоминать о ней не иначе как с печалью и все еще похотливой горечью. Он не стал бы насмехаться над ней. Но «Двенадцатая ночь», написанная при дворе в период беременности и позора Молл, содержит глумливую и шутливую отсылку, которую можно принять только в том случае, если мы считаем, что Шекспир, профессиональный драматург, подвергает в своих драмах осмеянию злободневные придворные слухи, будучи сам глубоко безразличным к персонажу, вовлеченному в них. Сэр Эндрю Эгьючик хвастается своим искусством в танцах, а сэр Тоби Белч говорит: «Так почему все эти таланты чахнут в неизвестности? Почему они скрыты от нас завесой? Или они так же боятся пыли, как портреты миссис Молл?» Хотсон в своей работе «Первая ночь «Двенадцатой ночи» убеждает нас, что имя госпожи Молл употреблено ради обычной саркастической игры слов. Он предполагает, что меланхоличный дворецкий Мальволио госпожи Оливии является карикатурой на сэра Уильяма Ноулза, одного из придворных королевы, который, хотя был женат и стар, оказывал Молл смешные знаки внимания. В самом имени содержится недвусмысленное указание на его вожделение: Mall voglio (Мальволио) означает «я хочу Молл». Если Шекспир страдал по вине Молл, едва ли он стал бы зарабатывать комический капитал на страданиях другого мужчины.

Самое лучшее — оставить Смуглую леди анонимной, даже выдуманной. Шекспир находился в Лондоне долгое время, и нет оснований думать, что он занимался одним увлечением. В сонетах мы слышим отзвуки самых обычных переживаний, известных любому мужчине: обладание женским телом, внезапное резкое изменение чувств, страдания покинутого, отказ от своих притязаний в ответ на измену подруги. Шекспир был не Джоном Китсом, страдавшим по Фанни Браун, но реалистом, сознававшим свое раздвоение, а также борьбу черного и белого духов, непреодолимое вожделение первобытной тьмы, которая скрывается во всех женщинах, как в белых, так и черных.