Как жили старые немецкие художники
Сладостно воскрешать перед своими духовными очами давно усопшего художника, глядя на картины его, и, как бы следя сверкающие лучи, найти светильник или, вернее, небесную звезду, откуда они исходят. Тогда мы видим перед собой общую душу всех его творений— создание нашего воображения, никак не связанное с действительной жизнью художника.
Но едва ли не более сладостно в мыслях своих облечь в плоть мерцающий призрак, вообразить его себе одним из нас, нашим другом и братом, и видеть, как входил он в великую цепь человеческую, по наружности ничем не отличаясь от своих менее знаменитых собратьев. Тогда нам вспоминается, что и эта прекраснейшая человеческая душа тоже сначала вылупилась из скорлупы несмышленого детства, что отец и мать произвели на свет ребенка, не подозревая о грядущей возвышенности его духа. Мы воображаем себе великого художника во всех житейских положениях: то юношей, почитающим и любящим своего отца, то мужчиной, в дружеской привязанности к братьям, сестрам и родным, то как он женится и сам становится отцом, — короче, как и он познает от рождения до смерти все те судьбы, какие ведомы роду человеческому.
В особенности трогает и возвышает душу это созерцание, когда такой художник, хотя он и обладал исключительным духом и редкостным умением, все же прожил свою жизнь простым и наивным человеком, как было принято в прежние века у наших немецких предков, и этот образ жизни я хочу нарисовать в коротких словах, ибо он так мил моему сердцу.
В прежние времена было в обычае рассматривать жизнь как общее всем людям прекрасное ремесло. На господа смотрели как на мастера, на крещение как на ученичий аттестат, на наши земные странствия как на учебное странствование подмастерья. Религия же была для тех людей прекрасным учебником, только через нее они по-настоящему понимали жизнь и то, для чего дана она им и по каким законам и правилам легче и лучше всего можно свершить труд жизни. Без религии жизнь показалась бы им всего лишь буйной бессмысленной игрой — как если бы они вздумали кидаться ткацкими катушками, из чего, конечно, не получилось бы ткани. При всех больших и малых событиях жизни они, как на посох, опирались на религию: каждому обстоятельству, которое иначе показалось бы незначительным, она придавала глубокий смысл; она была тем волшебным снадобьем, в котором они могли растворить все мирские заботы; она проливала кроткий, ровный, гармонический свет на все превратности судьбы в их существовании — дар, драгоценнее которого поистине не может быть для смертного. Под ее нежной патиной тускнели яркие краски разгульного веселья, — но и на суровые, черноземлистые краски горя она набрасывала светящуюся пелену.
Так неспешно и осмотрительно шаг за шагом проходили люди часы своей жизни и всегда с благодарностью сознавали себя в настоящем. Каждое мгновение было для них ценно и важно; они предавались труду жизни с верностью и прилежанием и не допускали в нем ошибок, ибо совесть не позволяла им осквернить безбожным легкомыслием столь похвальное и почетное ремесло. Они поступали правильно не во имя награды, а просто из никогда не угасавшего чувства благодарности к тому, кто один умел создать первые нити их существования из неуловимого ничто.
Под конец, когда великий Мастер отзывал их из мастерской, они с благочестивыми помыслами ив радостном волнении отдавали в его руки себя и весь свой каждодневный труд. Потом personalia отошедших записывались в краткую хронику или перед плачущими родственниками у гроба произносилась речь, которая первоначально служила свидетельством верно и честно завершенного труда жизни и примером для молодежи. Неведомый же бог на небесах использовал законченный труд их дней для своих великих и таинственных целей: ибо из всех миллионов отлетающих на земле жизней он строит по ту сторону голубого небосвода другой, лучший, более близкий к его престолу мир, где все доброе найдет свое достойное место.
Таковы были люди в прежние благочестивые времена. Зачем принужден я сказать: были? Зачем — если позволителен такой вопрос для смертного, — зачем, всеблагое небо, попустило ты так выродиться роду людскому?
Похожие статьи: