Выгода как движущая сила в жизни общества - Часть 3

Как и в монологе Бастарда, в рассуждениях Спенсера присутствует мысль о том, что мир устроен плохо, что он уклонился от ровного пути, когда не было неравенства, что изменились представления людей о добре и зле, что все в мире подвергается постоянному изменению. Однако Спенсер не говорит о причинах, отклонивших мир от верного пути, более того, он отвергает объяснение, данное в речи Гиганта, который убежден, что причина всех зол — неравенство между людьми, народами, государствами.

Бастард в хронике Шекспира называет главную причину, которая отклонила мир с пути справедливости: эта причина — выгода, т. е. эгоистический интерес. Такое объяснение согласуется со многими суждениями Монтеня. В монологе Бастарда встречается любопытное словесное совпадение с текстом из семнадцатой главы «Опытов», где Монтень упоминает о воззрениях Макьявелли на политику. Монтень приводит цитату из Тибулла для доказательства того, насколько трудны этические оценки в государственных делах:

Когда одна чаша весов уравновешена другой.

То ни одна из них не опускается вниз и не поднимается вверх.

Первая строка в переводе Флорио ”As when an even skale with equall weight is peized” сходна с мыслью Бастарда: «Мир, который сам по себе хорошо уравновешен. Направлен ровно по ровному пути» (The world who of itself is peised well Made to run even upon even ground…”). В ином контексте и для других целей Шекспир, возможно бессознательно, использовал необычную метафору, которая и у Монтеня, и в словах Бастарда связана с этической оценкой политики.

Монолог о «выгоде» Бастард произносит в момент, когда короли заключили союз, по его мнению, означающий попрание этических принципов: Филипп Французский ради выгоды отказался поддерживать Артура, а Джон отдал английские владения, чтобы устранить претендента на английскую корону. «Безумный мир! безумные короли! безумный союз!» — восклицает Бастард. В числе приведенных им примеров, как ради выгоды жертвуют добродетелью, встречается упоминание, как «выгода» ("commodity”) — этот «приятный джентльмен», лишает девственности ту, у которой ничего нет, кроме имени «девица». Эта метафора могла быть навеяна чтением «Опытов». У Монтеня встречается, правда в ином контексте, остроумное сопоставление «девственности» и «выгоды»: выгода от сохранения девственности всем известна, однако, следуя природе, ее сохранить трудно, а следуя обычаю и законам — легко (”…chastitie is an excellent virtue, the commoditie whereof is very well knowne").

Шекспир вполне мог разделять убеждение Монтеня и Макьявелли об относительности представлений о том, что является выгодным в политике (рассуждение Монтеня приведено выше).

Все события в хронике «Жизнь и смерть короля Джона» только на первый взгляд подтверждают истинность вывода Бастарда о господстве «выгоды» — в действительности поступки правителей, которые казались им выгодными, привели совсем к иным результатам, чем они ожидали, оказались трагически «невыгодными», даже гибельными для всех участников событий: предложение Бастарда объединенными силами разрушить город Анжер привело к заключению нежелательного для целей Бастарда «безумного» союза; возобновление войны Франции с Англией по приказу Пандольфа привело к тому, что Франция зря потеряла людей и деньги, оказалась орудием политики Рима; Констанса, желая сделать горячо любимого Артура королем, лишилась сына, сошла с ума от горя и умерла; король Джон, задумав освободить Англию от власти Рима, навлек вторжение врагов в Англию, а желая избавиться от Артура, вызвал мятеж лордов внутри страны, в результате вынужден был покориться Риму, а в конце концов был отравлен, как можно предполагать, по приказу врагов-католиков. Таким образом, Шекспир решает вопрос о соотношении выгоды и справедливости в духе Монтеня — невозможно следовать только эгоистической выгоде, не навлекая на себя непредвиденных трагических последствий.