О различных родах в каждом искусстве
Всякий раз я удивляюсь, когда люди, которые утверждают, что любят искусство, в поэзии, музыке или каком-либо ином искусстве находят удовольствие в произведениях одного лишь рода, одной окраски и отвращают свои глаза от всех остальных видов. Пусть природа создает самих художников обычно так, что только на поле своего искусства они чувствуют себя хозяевами и только на этой близкой им почве имеют достаточно силы и мужества, чтобы самим сеять и сажать, но я не могу понять, почему настоящая любовь к искусству не может гулять по всем его садам и радостно припадать ко всем его источникам.
Не родятся же люди с половиной души! — Впрочем—-хоть и нелегко мне произнести слова, которые порочат всеблагую природу, — мне кажется, что многие из нынешних людей столь скупо одарены искрой любви, что ее хватает лишь на произведения одного рода. И они даже гордятся своим убожеством: из чванства и лени они пренебрегают тем, чтобы упражнять свой дух в созерцании иных красот; напротив того, они ставят себе в заслугу свою узость, ограничивающую их любовь лишь немногими творениями, и считают, что она тем благороднее и чище, чем более они презирают все остальное.
Так, к примеру, очень часто одни стремятся находить удовольствие только в веселых и забавных вещах, другие же только в серьезных и трагических. Однако же Когда взглянешь непредвзято на ткацкую мастерскую мира, то увидишь, что стоит судьбе лишь слегка перебросить катушку туда или сюда, как в душе одного и того же человека разыгрывается то комедия, то трагедия. Оттого мне кажется естественным также и в мире искусства покорно отдать себя и все свое существо в полную его власть, дабы оно управляло мной, как всемогущая судьба. Сбросив с себя всяческие путы, с развевающимися парусами ношусь я по открытому морю чувства и, где бы ни повеяло на меня свыше небесным дыханием, охотно ступаю на землю.
Если кто задаст мне вопрос: что лучше — сидеть в зимнюю стужу в тепле и светле, в приятном дружеском кругу или в одиночестве на вершине горы любоваться солнцем, сияющим над прелестными долинами,— что я отвечу? У кого в груди бьется сердце, кому сладостно, когда есть отчего воспламениться радостью, и тем сладостнее, чем сильнее забьется у него сердце, тот с восторгом протянет руки навстречу всякому прекрасному мгновению, дабы поупражнять свое сердце в этом трепете блаженства.
В этом для меня служат достойным примером те счастливые мужи, которые избраны к посвящению в сан и ношению епитрахили. Такой человек, которому вменено в чудесную обязанность то, на что остальные смертные не имеют возможности употреблять достаточно времени, ибо творец создал мир так, что бытие в нем слишком многообразно, а именно неотрывно созерцать творца и собирать мелкие ручейки благодарности и благоговения, что изливаются из всех окружающих существ, в мощный поток, непрерывно катящий свои воды в море вечности,— такой человек везде в жизни находит прекрасные поводы, чтобы почтить и возблагодарить господа своего; везде воздвигает он свои алтари, и для его просветленных глаз чудесный образ творца всегда светит сквозь запутанные очертания любого земного предмета.— И так же, думается мне — ибо великолепие искусства соблазняет меня сделать столь дерзновенное сравнение,— так же должен быть устроен и тот, кто с открытым сердцем преклоняет колени перед искусством и хочет принести ему в дар почтение своей вечной и безграничной любви.
В том прекраснейшем искусстве, служить которому меня при моем рождении милостиво предназначило небо, за что я всю жизнь буду его благодарить, со мной издавна бывало так, что тот род музыки, который я слышу в данное мгновение, всякий раз и кажется мне первейшим и самым замечательным и заставляет меня забывать все остальные ее роды. Как и вообще я считаю, что первейшее наслаждение и одновременно истинный пробный камень высоких достоинств творения искусства состоит в том, что, наслаждаясь им, забываешь обо всех остальных творениях и не испытываешь желания сравнить его с каким-либо другим. От этого и происходит, что я с одинаковой любовью наслаждаюсь самыми различными видами музыки, как, например, церковной и танцевальной. Но все. же я не могу отрицать, что творческая сила моей души более склоняется к первой, и создавать я могу только ее. Ею я более всего занят и оттого хочу заключить свое рассуждение несколькими словами о ней.
Без сомнения, если судить по ее предмету, духовная музыка есть музыка самая благородная и возвышенная, так же как в живописи и в поэзии религиозная, посвященная господу область в этом смысле должна быть для человека наиболее почитаемой. Трогательно видеть, как эти три искусства с разных сторон подступают к небесам и в смелом соревновании борются между собой за то, чтобы сколько можно приблизиться к престолу господню. Я полагаю, однако, что рассудительная муза поэзии и в особенности тихая и серьезная муза живописи считают свою третью сестру самой дерзновенной и отважной в воспевании хвалы господу, ибо она осмеливается говорить о небесных предметах на непонятном, непереводимом языке, с громкими звуками, с сильным движением, объединяя в своей гармонии множество людей.
На сайте www.profposuda.ru вы можете приобрести различную посуду, столовые приборы, кухонные принадлежности, и, среди прочего, винные штопоры итальянского, голландского, немецкого, китайского производства.
Похожие статьи: