Болезни Шекспира - Часть 5

И вот один факт о Джеймсе, который, возможно, был известен Шекспиру, камердинеру королевской опочивальни: Джеймс не верил, что прикосновение короля исцеляет золотуху. Он говорил, что все это римско-католическое суеверие, но его отвращение к притворному чуду, возможно, объяснялось его брезгливостью, нежеланием прикасаться к кровоточащим язвам простого народа. Все же, чтобы не оскорблять чувства людей-, он иногда проходил через толпу верящих в исцеляющий дар. Что Шекспир делал там? Пытался заставить своего короля почувствовать себя неудобно при этой симуляции? Говорил ему, что принимает все происходящее всерьез? Готов был воспользоваться любым случаем, пригодным для интерлюдии лести?

Уильям Шекспир перенесся в Шотландию с той же легкостью, с какой принимал временное гражданство Рима или Иллирии. До сих пор не создано лучшей пьесы, действие которой происходило бы в Шотландии, и печальный крик Макдуфа «О Шотландия, Шотландия!», хоть и написан уроженцем Уорикшира, всегда вызывает слезы на глазах шотландца. Похоже, что король Джеймс остался доволен «Макбетом», хотя в том вероятном спектакле, который играли при дворе в лето 1606 года, когда датский король прибыл с визитом в Англию, сделали тактичную вырезку сцен заговора против Дункана: Джеймс был чувствителен к такого рода вещам, особенно после раскрытия Порохового заговора 5 ноября предыдущего года.

Бен Джонсон, который, однако, оказал неоценимую помощь в его раскрытии, был, конечно, в меньшем фаворе у Джеймса, чем его друг Уильям Шекспир. Он не умел ладить с властью, что объяснялось его непомерной гордыней и резкостью, равно как чрезвычайно острыми замечаниями, которые попадались в его пьесах. Он, Чапмен и Марстон объединили свои силы в создании комедии под названием «Эй, на восток!», и Джеймс в виде исключения разрешил пошутить над шотландцами, что не ладившая друг с другом троица думала использовать для украшения пьесы. О колонии Виргинии было сказано, что она заселена «только несколькими старательными шотландцами, которые, вероятно, действительно расползлись по всему свету». Шотландцы настойчиво стремились вырваться за пределы собственной страны, проявляя при этом убойное упрямство, которым будет упиваться Джонсон XVIII века. В пьесе также говорилось, что шотландцы были добрыми друзьями Англии, но только когда они находились «за ее пределами». Такое остроумие воспринималось с трудом. Все же, оправившись после оплеухи, полученной от властей, Бен решил посетить Шотландию, отправившись из Лондона пешком в поместье Уильяма Драммонда из Хоторн-дена. Драммонд записывает, что рассказал ему Бен об этом деле:

«Сэр Джеймс Марри обвинил его перед королем в написании каких-то текстов против шотландцев в пьесе «Эй, на восток!» и умышленно объединил его с Чапменом и Марстоном, которые писали это вместе. Разнесся слух, что у них должны тогда отрезать уши и носы. После их выдачи он устроил пир всем своим друзьям, Кем-дену, Селдену и другим. Посреди праздника его старая мать выпила за него и показала бумагу, в которой был сильный яд. Она должна была (если бы их приговорили к казни) подмешать этот яд в его питье в тюрьме. Но она не была невежей, как она сказала, и собиралась отпить из смертельного кубка первой».

Рассказ Бена как-то никого не убедил. Трудно представить по его рассказу, что тюремщик открыл камеру и согласился увлажнить камни и крыс, «чтобы я мог пообщаться со своими друзьями». Он показал, что думал о Марстоне, в «Плагиаторе», а Чапмен имел слишком много таланта и слишком хорошо знал греческий, чтобы нравиться ему. Их сотрудничество было коммерческим, а не дружеским. Все же это забавная история, вполне подходящая для хвастуна фальстафовского типа вроде Бена: в непринужденной обстановке он сидел в Хоторндене за большой плоской бутылью, и его преисполненный почтения хозяин готов был занести в свою записную в книжку что угодно. Это, так сказать, Ben trovato. Но одну историю он, кажется, никогда не рассказывал: о том, как он пошел на ужин с Кейтсби и его друзьями и узнал, что в недалеком будущем готовится Пороховой заговор.