Война поэтов - Часть 4

Дела в «Глобусе» шли хорошо, но они не могли идти хорошо только благодаря трудам одного Шекспира. Пьесы шли недолго, приходилось иметь обширный репертуар, ведь капризная публика жаждала различных зрелищ. И неспокойству лондонской публики в лето 1599 года было объяснение: вновь распространились слухи о высадке испанцев на острове Уайт, поэтому заперли все городские ворота и поперек улиц натянули цепи; поговаривали о защите Лондона с помощью моста, составленного из лодок у Грейвсенда. И об экспедиции Эссекса в Ирландию поступали неутешительные новости, просочившиеся из Совета.

Но «Глобус» также поставил пьесу Джонсона «Всяк вне своего права», пьесу, в которой Бен беззлобно насмехался над шекспировскими притязаниями на благородное происхождение. (Не без горчицы.) Бен также насмехался над намерением Шекспира писать пьесы из жизни Древнего Рима, при таком слабом знании латыни: в самом ближайшем будущем он, Джонсон, покажет всем, как надо работать над пьесой из жизни Древнего Рима. И особенно он издевался над строчкой «Цезарь никогда не творит зла, кроме как с благой целью». Шекспир любезно изменил ее:

Знай, Цезарь справедлив, и без причины
Решенья не изменит.

Согласно списку пьес, Шекспир играл в ранней комедии Джонсона «Всяк в своем нраве», но, похоже, он не захотел иметь роль в ее продолжении. «Слугам лорда-камергера» пьеса не очень понравилась: слишком длинная, слишком нравоучительная, с целомудренными героями. Они сократили ее, а ни один драматург не любит, чтобы его работу урезали. Бен вернулся к «слугам лорда-адмирала», обидевшись на своих товарищей.

В целом этот год, как и следующий, отличало трудное и запутанное положение дел как в театре, так и в мире. От «слуг адмирала» в «Розе» до «слуг лорда-камергера» в «Глобусе» было рукой подать, и, возможно, эта территориальная близость буквально подверглась испытанию. «Роза» попыталась побить «Глобус» на его собственном драматургическом поле: если, к примеру, в «Глобусе» пользовался успехом Фальстаф, тогда «Роза» ставила свою пьесу с Фальстафом, но им приходилось возрождать историческую правду: создавать образ реального сэра Джона Олдкасла, отбросив толстый шарж, состряпанный Шекспиром. Итак, по настойчивому требованию Хенслоу работу по созданию «Истинной и благородной истории жизни сэра Джона Олдкасла, славного лорда Кобхема» поделили между поэтами Манди, Дрейтоном, Уилсоном и Хэтауэем. Дрейтон был Майкл, уроженец того же графства, что Шекспир, и его друг; Хэтауэй не имел никакого отношения к Энн. Пьеса имела успех, но потомство отвергло ее, отдав предпочтение выдуманному сэру Джону перед настоящим.

Все же в те дни одна пьеса не делала сезона. С неохотой Хенслоу и его зять признали, что Банк-сайд теперь принадлежит «Глобусу» и для «Розы» миновали дни ее пышного летнего цветения. Поэтому они уехали на север и купили землю в церковном приходе Святого Джайлса, между Олдер-сгейтом и Муэгейтом. Они задумали построить четырехугольной формы театр «Фортуна» и разработали детальный проект, который все еще существует и демонстрирует нам те приспособления, которые придумали для театра елизаветинцы к fin de siecle. Итак, сцена «Фортуны» имела сорок три фута в ширину и выступ в зрительный зал свыше двадцати пяти футов. Общая стоимость работы, включая особую окраску, доходила до четырехсот сорока фунтов, в семь раз больше того, что Шекспир отдал за «Новое место» в Стратфорде. Театр, конечно, давно исчез, но место все то же: Форчун-стрит, между Уайткрос-стрит и Голден-Лейн.

Гиганты боролись с гигантами, а карлики боролись с ними обоими. Если «слуги лорда-адмирала» и «слуги лорда-камергера» страдали друг от друга, также страдали меньшие труппы, начиная с детей-актеров, «маленьких соколят» из «Гамлета», которые снова стали популярны. Можно было посетить труппу хористов собора Святого Павла и увидеть очаровательных детишек, которые для проформы играли старомодную, классического типа комедию, их не оскорбляли презрительные насмешки грубых подмастерьев и брань еле державшихся на ногах пьяных солдат. Граф Дерби вдохнул жизнь в эту актерскую труппу хористов и отыскал для них пьесы. Одним из новичков был Джон Марстон, таинственный герой, который умер в 1634 году, хотя мы не знаем, в каком возрасте. Он переработал старую пьесу под названием «Бич подлости», содержавшую безнадежно устаревшие персонификации нравственных ценностей Мира, Войны, Изобилия и так далее. Но с «Историей Антонио и Меллиды» и «Местью Антонио» появляются более оригинальные произведения со строками вроде: «Пока рокочущие порывы пожирают омертвевшие листья / С обнаженной дрожащей ветви…» и «Черные гагаты злобной ночи несутся туманными кольцами / По челу неба…» Джонсон ненавидел этот высокопарный стиль, и его оскорбило заявление Марстона, что тот считает себя его последователем. Должно быть, в разгар всеобщей вражды между ним и Марстоном возникли трения. Критицизм поэта «Меллиды» (очевидно, автора «Антонио и Меллиды») в пьесе «Всяк вне своего нрава», возможно, породил такие выражения, как «легковесный пузырящийся дух, пробка, шелуха». Джонсону нравилось воевать. Нам неизвестно, правдива ли история о том, как он избил Марстона и отобрал у него пистолет, но ему, безусловно, хотелось бы сделать это.