Праздничность
Давно было обращено внимание на то, что в комедиях Шекспира имеются фольклорные элементы, особенно приметные в «Сне в летнюю ночь». Критическая мысль нашего времени открыла, что речь может идти не об отдельных и случайных мотивах, а о мироощущении в целом, которое восходит к древним обрядам, отражавшим связь человека с природой. Мотивы смены времен года, столь частые в поэзии шекспировских пьес, являются отголосками древних поверий, еще бытовавших в сельской Англии эпохи Возрождения.
Особенно важным представляется все то, что сближает комедии Шекспира со смеховой культурой древности, когда существовали празднества и шутовские обряды, имевшие целью дать людям эмоциональную разрядку от трудностей жизни. Еще в начале нашего столетия французский ученый Эмиль Легюи заговорил о вакхическом элементе у Шекспира. В середине столетия всем предшествующим развитием искусствоведческой антропологии были созданы предпосылки для возникновения концепции о праздничном характере комедий Шекспира, принимающих форму своеобразных театральных сатурналий. Ч. Л. Барбер и А. Л. Штейн, каждый самостоятельно, разработали эту концепцию в применении к Шекспиру.
Наконец, нельзя не отметить, что многое в шекспировском юморе открывается благодаря исследованию М. Бахтина о смеховой культуре средневековья4.
Праздничного в комедиях Шекспира действительно много. В пьесах немало непосредственных изображений разного рода празднеств, пиров, торжественных обрядов.
Свадебный пир в «Укрощении строптивой», маскарад и спектакль в «Бесплодных усилиях любви», действие «Сна в летнюю ночь» связано с приготовлениями к царской свадьбе, в финале пьесы происходят еще две свадьбы и комический спектакль ремесленников; последний акт «Венецианского купца» — праздник любви в ночном Бельмонте; «Виндзорские насмешницы» заканчиваются маскарадом в лесу, напоминающим майские игры; в «Двенадцатой ночи» происходит веселая пирушка; «Как вам это понравится» завершается свадьбами и праздником примирения.
Уже одно то, что действие всех комедий динамически устремлено к свадьбам (даже и в «Бесплодных усилиях любви», хотя там свадьбы откладываются из-за траура), само по себе придает особый характер этим представлениям. Они развиваются как подготовка к празднику. И не просто к формальному церемониалу, а празднику, в котором воплощается торжество важнейшего жизненного начала — плодородия. Изощренная, иногда светски элегантная комедия Шекспира смыкается в конечном счете с какими-то древнейшими обрядами человечества. Я не стану следовать тем ученым, которые прямо сводят Шекспира к культовым и обрядовым мотивам древности. Но несомненные следы обрядовости в комедиях обнаруживаются как один из многих элементов, определяющих атмосферу этих произведений в целом.
Вообще при всем том, что в романтических комедиях значительны платонические мотивы возвышенной любви, в них не менее сильна струя эротического юмора, отчасти не улавливаемая современным читателем, отчасти же поражающая непринужденной откровенностью. Не только шуты, но даже изящные девицы любят рискованные шутки. Все это остатки карнавального веселья с его откровенным шутовством по поводу функций человеческого низа, как об этом напомнил нам М. М. Бахтин в своем замечательном исследовании о Рабле.
Элементы смеховой культуры средневековья, еще вполне сохранившиеся в эпоху Возрождения, пронизывают весь строй комедий Шекспира, а иногда ясно выражаются в эпизодах, прямо воспроизводящих элементы карнавала. Такова, например, ночная пирушка в «Двенадцатой ночи», когда сэр Тоби, Эндрью, шут и Мария браж> ничают, поют песни, пляшут и занимаются карнавальным посрамлением Мальволио. В этой сцене сэр Тоби — главный заводила, и он точно выполняет функцию Распорядителя Бесчинств (The Lord of Misrule), существовавшего в таких празднествах разгула. Заметим, что и Фальстаф в «Генри IV» тоже сохраняет черты Распорядителя Бесчинств;
«Сон в летнюю ночь» непосредственно связан с праздником весны, известным в древней Руси как ночь на Ивана Купала. Это языческий праздник любви, свободного соединения юношей и девушек в ночном лесу. Пьеса Шекспира не воспроизводит древнего эротического обычая в прямой форме, но в сублимированном, эстетически приподнятом виде он в ней присутствует. То, что юноши меняют возлюбленных, намекает именно на ту свободу, которая допускалась в сближении полов во время праздничной ночи, и, чтобы у зрителя не было сомнений, молодые герои и героини — еще не повенчанные — уже спят рядом. Повторяю: Шекспир сублимировал древний обряд, и его девушки сохраняют невинность, — но серией намеков, которые, несомненно, были достаточно выразительными в театре его времени, сцены в лесу символически воспроизводили эротическую вакханалию, вариантом которой был и «роман» царицы фей Титании с ткачом Основой, наделенным ослиной головой.
Придворные дамы и кавалеры в «Бесплодных усилиях любви» уже живут в условиях весьма разработанного этикета, но в том, как встречаются французские леди и наваррские джентльмены, есть след старых плясовых и песенных споров женского и мужского полухорьев, из которых наступает то один, то другой.
В конце этой же комедии прямое воспроизведение древнего обычая — спор лета и зимы, исполнявшийся, по-видимому, двумя певцами.
Праздничные мотивы придают особую окраску комедиям Шекспира. Эмоциональная заразительность таких представлений очень велика. Она приподнимает зрителей над прозой повседневного бытия, их взрывы смеха производят комическое «очищение», рождают дух радости. Классическая схема построения действия поэтому совершенно неприменима к комедиям. Они построены так, чтобы веселье возрастало и радость становилась все более полной.
Приведенные выше скупые слова теоретика о том, что комедия начинается печально, а кончается счастливо, получает у Шекспира необыкновенно живое воплощение; нам и в голову не придет задумываться, что композиция пьесы строилась по определенному принципу. Тем не менее принцип был и мысль драматурга работала над его осуществлением. Шекспир делал это так, что несколько поколений критиков и теоретиков обманывались, думая, будто все вылилось из-под его пера непреднамеренно и без особых усилий.
Одним из неблагоприятных последствий капиталистического индустриального переворота было то, что вместе с до-буржуазным жизненным укладом исчезла его смеховая культура. В эпоху Шекспира еще умели жить весело. Некоторые комедии Шекспир явно написал для каких-то празднеств. Мы точно знаем это в отношении «Виндзорских насмешниц», предназначавшихся для придворного спектакля по случаю приема знатного яйца, чужестранца, домогавшегося от Елизаветы высшего ордена. В комедии есть на это прямой намек. В то время как в пьесе происходит осмеяние Фальстафа, в зрительном зале еще смеялись и над тем претендентом, которому Елизавета так и не дала обещанного ордена. Этот любопытный факт, установленный Лесли Хотсоном , показывает, как смешное на сцене сливалось с комическим в реальной действительности.
То же самое, наверное, было и во время представления «Сна в летнюю ночь» — пьесы, явно предназначенной для брачного торжества какого-то вельможи. Все шутки относительно изменчивости любви, супружеских сердец Оберона и Тнтании должны были находить самый живой отклик у зрителей.
Похожие статьи: