О воспитании актёра
Я позволю себе высказать некоторые соображения о воспитании молодых актёров. Наша молодежь, которую мы так балуем, которая с самого начала своей театральной жизни не испытывала никаких трудностей, расплачивается за грехи неправильного воспитания. Почему мы должны считать, что все молодые люди, пришедшие в театральную школу, это будущие Мочаловы? Почему мы должны в каждой молодой девушке видеть будущую Ермолову? Разве мы не совершаем чудовищную ошибку, когда внушаем им такие мысли?
Чтобы стать Ермоловой или Мочаловым, нужно иметь на это внутреннее право, причем это право завоевывается прежде всего большим трудом. Должно быть сдано в архив неверное представление о какой-то необыкновенной одаренности, которой все дается без труда. Первым и основным условием для каждого художника должна быть целеустремленная воля, способная преодолеть любые трудности.
А что вы предлагаете юноше, только что поступившему в школу? Вы говорите: «Молодой человек, вы будущий Гамлет». И вот он ходит с печатью гамлетизма на лице и с полным непониманием того, как он должен работать, чтобы добиться права быть настоящим актером.
Почему К. С. Станиславский, на практику которого мы все ссылаемся, воспитывал молодежь прежде всего на массовых сценах? С каких пор у нас появилось слово «статист»? Если есть театры, в которых существуют статисты, то, конечно, при таких театрах не нужно организовывать школ. Но в настоящем театре не может быть понятия «статист», а должно быть понятие «актер», который последовательно преодолевает все трудности в работе. И Чехов, и Сушкевич, и Вахтангов, и Дикий — все прошли через массовые сцены в Художественном театре. И кого из них это унизило? Я вспоминаю нашу работу с К. С. Станиславским. Он собрал несколько студий и занимался с нами, строя свои уроки на народных сценах из «Юлия Цезаря» и «Венецианского купца». Кстати говоря, тут же К. С. Станиславский ставил вопрос о мере актерского внимания, самоконтроля. Всю свою жизнь К. С. Станиславский проводил мысль о том, что искусство — это не только внутренняя взволнованность сама по себе, это организованная взволнованность.
Почему я заостряю внимание на этом вопросе? Потому что тут возникает много недоразумений и ошибок. Я вовсе не считаю себя вправе заявлять, что понимаю систему Станиславского верно, а такой-то товарищ неверно. Я понимаю ее так, как считаю правильным на основе своего опыта. Это понимание где-то усложняется, где-то упрощается, словом, обогащается по мере накопления опыта. Во мне зреет твердое убеждение в том, что система, понятая схоластично, таит громадные опасности и может привести к серьезным ошибкам. Ведь у нас часто применяют систему, забывая, что это метод, который организует человека. Нужно, чтобы актер хорошо играл. А что ото значит? Актер играет хорошо тогда, когда он существует в роли, когда он чувствует, что не надел на себя одежонку роли, а слился с ролью, что он живет на сцене. И мне, зрителю, кажется, что с актером только сейчас происходит то, что я вижу, что только сейчас на сцене у него родилась данная мысль, словом, что он живет. Мы не говорим «переживает». Переживание — вульгарное понятие, с которым К. С. Станиславский боролся. Подлинное искусство, которому стремился научить К. С. Станиславский, — это жизнь действующего лица, выражающаяся в мышлении и в ощущении актера, что он сейчас как бы впервые живет в роли.
Если таково основное требование, то к этому и надо стремиться, это и надо воспитывать в актере. Нужно научить его мыслить на сцене, воспринимать мысль партнера и действовать, а не сидеть и изучать груды писаний и главным образом даже не подлинных документов Константина Сергеевича, а всевозможных трактовок. Надо понять эту простую истину. И как только это становится понятным, тогда не возникает вопроса, применять или не применять систему. Я позволю себе привести один хороший пример, который мне очень понравился.
Одного знаменитого преподавателя пения спросили, почему он не напишет руководство по своему методу, и он ответил: «Дорогие мои, я бы это с удовольствием сделал, если бы мог в это руководство вложить свои уши». Не поймите, что я против любых теоретических исследований и руководств. Но если искусством занимается человек, который далек от творчества, то никакое руководство не даст положительного результата. И наоборот, человек творчески одаренный органически следует методу Станиславского. Путь к искусству, к творчеству, к чувству формы, к осуществлению, к выявлению того, что задумано художником,— все это как раз и является предметом воспитания актера. Константин Сергеевич ясно говорил: «Что из того, что девушка плачет на сцене? Если меня это не заражает, это не искусство. Она должна вызвать сочувствие, она должна обладать заразительностью и выразительностью». Следовательно, тут и начинается искусство.
Похожие статьи: